Category: эзотерика

Category was added automatically. Read all entries about "эзотерика".

млечный путь

про сдавшихся, архетипы и игру "Пасхальное восстание", на которой я не был

Начать надо несколько издалека. Или не совсем. В эти выходные не только мы играли "Исход актера", но и некоторое число наших друзей и знакомых играли в игру по Пасхальному восстанию в Дублине в 1916 году. Игру эту Дегред задумывала еще в 2012 году и тогда звала нас (меня, Сули и Змею), но мы не смогли по какой уж не помню причина, да и самой игры в итоге тогда не случилось. Но. Дегред звала нас прицельно - Сули на Патрика Пирса, меня - на Имона де Валеру. Кроме реально-исторического пласта в игру закладывался план мистический, с архетипами древних героев Ирландии, которыми как-то должны были быть одновременно собственно участники Пасхального восстания. Тогда я не понял, зачем это и как в это играть, народ, который играл сейчас, частью понял, частью не совсем, впрочем, это не важно. На состоявшейся игре Имона де Валеру играл Силь, сыграл очень... э... ну, словом, с мистическим пластом, из-за чего вызвал в соратниках противоречивые чувства. Он принял решение о капитуляции (не соображу сейчас, точно ли под влиянием девы Эриу или исторически он вполне разделил с Пирсом идею и ответственность?), Пирс и несколько человек военных ушли, словом, в какой-то мере сюжет вышел на нужные рельсы... И меня бы это ничуть не трогало, если бы не вот эта заковыка с древними героями.
Я вообще очень слабо понимаю тему архетипов.:-(. То есть, вообще никак, помню только, что есть такой "волшебный помощник главного героя", есть собственно герой и... И, кажется, больше ничего толком, объяснения про таро, наполнение персонажа чем-то большим и т.д. я, каюсь, понимал только пока читал... и в итоге у меня осталось странное ощущение: мне было неловко перед реальным Имоном де Валерой, человеком, похоже, рациональным до мозга костей, которого я бы, наверное, не сыграл бы в мистическом пласте никак... разве что по другому архетипу.
Это мы со Змеей нынче вечером говорили про архетипы, мистику на играх и проблему наполнения исторических персонажей сюжетами таро, как будто им своих мало. Я пытался объяснить то, что понял из чтения обсуждений "Пасхального восстания", в смысле - игры. Что по идее Дегред (как я ее понял!) это была история о том, что за Ирландию сражаются всегда, от начала времен, словом, "это всегда одна крепость". Отсюда вспомнили, что оба не помним, сколько есть архетипов, которые не по Проппу и не по Юнгу, а вот по кому? А, по Борхесу, точно! И не архетипы это, а то, что он называл вечными сюжетами. Полез в яндекс - нашел. Четыре истории - об укрепленном городе (Змея называет это "падение города", это ее сюжет, отзывающийся всегда), о возвращении, о поиске (это, наверное, мой, который я называю "странствие") и о самоубийстве бога. И тут я сформулировал, что, если бы я играл Валеру, то я бы играл две истории из четырех - об укрепленном городе и о самоубийстве бога. Потому что эта, последняя, история - история о страхе, о преодолении страха, о том, что тебе так, что в пору выть и ползти, но ты все равно ползешь навстречу своей участи и гибели, потому что ничего другого просто нет, страх уже не имеет значения, хотя имеет невыносимую власть. И - да, вот как-то так мне было на "Следствии": можно умирать со страху, но все равно делать, то, что должен. Стоять на Сенатской, например, выбрать между собой и другим - себя, идти на приговор, а в самом начале истории - пойти и сдаться. Это тоже, своего рода, преодоление... Collapse )

а потом я пошел поливать цветочки и все думал об этой проблеме, о тех, кто сдался... Об Имоне де Валере - и о Павле Пестеле... и о вечных историях, да. Вот... что получилось.

***
когда ты решаешь сдаться...
когда только ты - решаешь,
ты знаешь, что тебя не простят,
но не веришь, что это навеки.
ты знаешь, что тебя назовут
предателем - только не знаешь
кто и насколько всерьез,
и насколько ты с ним согласен.
когда ты решаешь сдаться -
ты знаешь, что скажут в спину:
трус, решил откупиться, дурак -
не поверил - поверил,
ты знаешь: теперь твое имя
станет звучать с презреньем,
тебя оттолкнут, забудут,
а то проклянут, как бывает
в обычае малых народов
и приверженцев древних традиций.
И когда ты говоришь - мы сдаемся,
я сдаюсь, когда опускаешь
глаза или смотришь прямо
не видя, поверх голов,
ты говоришь, надеясь, что в этом твоем решеньи
трусости все же больше, чем подлости,
чем надежды вот как-нибудь этак выжить
и что есть хоть немного заботы
о тех, кто тебе доверен.
Когда - это так же страшно
и так же невыносимо,
как падать, как разжимая
руки скользить по краю,
когда - ты садишься в повозку
закрываешь глаза, вспоминая
хоть строчку из Отче наш -
когда из дверей на рассвете
выходишь, путаясь в тех же
словах, и подняв белый флаг,
сделанный из занавески,
когда ты решаешь сдаться, когда ты слышишь проклятья,
когда ты пытаешься верить, что кто-нибудь будет жив,
тогда ты делаешь шаг -
и ты вступаешь в историю -
одну из тех четырех:
историю о самоубийстве бога.
свобода/они

еще оборотней!

*к вопросу о страхе*

- Самое страшное, Серж, это сидеть и ждать, - тесть аккуратно разжигал трубку и оттого говорил чуть невнятно: - Да, вот так — ждать, когда они придут и скажут: «Идем, ты наш, ты должен быть с нами!» - затянулся, выпустил вверх клубок дыма. На зятя он не глядел, взгляд был до странности пустой, будто Иван Степанович смотрел не вовне, а внутрь себя — или в недавнее прошлое, в страшные дни нашествия Корсиканца. – Вы, Серж, видели это все с другой стороны, вы действовали, но можете понять, как страшно бездействовать, как страшно — ждать!..
Да, старому графу, тогда еще не графу и не старому, выпали тяжелые времена, когда к Москве подходили Саламандры. Спору нет, этот род... или как назвать — вид? — словом, одними Лавалями он не ограничивался, во Франции Саламандр столько же, сколько в России... Лис каких-нибудь, или еще кого, Драконов тех же. Но если твои сородичи сражаются против твоего же — нового, новообретенного, если можно так сказать! — отечества, то, право, этак и поседеешь!
- ...дети все еще маленькие, Софи, Володя, Сашетта, вот Катрин — ей уже двенадцать было, она все понимала, оттого переживала не меньше моего. Верите ли, Серж, шторы подожгла случайно! - посмеялся, но голос был невеселый. С юными Саламандрами всегда непросто, в доме Лавалей, кажется, ни одной комнаты не осталось, где не приходилось бы менять обивку стен или раз в месяц заказывать мебель! Счастье, что внуки Ивана Степановича — иных родов, хотя, конечно, продолжения своего хочется, но — Саламандры... Очень они плохую по себе память оставили, хотя кто их-то тогда спрашивал? И все же...

...у него был страшный талант — он мог подчинить себе почти любого, что Оборотня, что человека. Кем был он сам, наверное знали очень немногие, зато уж слухов ходило! Что он Гидра, что сам Саламандра, кто-то уверял, что Корсиканец — из детей Дагона, недаром родился на острове! Говорили еще, что род его восходит к самым жестоким из Оборотней — к Горгульям, хотя кто эту жестокость мерил? чушь собачья, понятное дело. Жана Лаваля соседи спрашивали, он не знает ли? - но он не знал точно, лишь предполагал маленького корсиканца Буревестником: их старый, обедневший и едва не выродившийся род издавна обитал на Корсике. Самый же дивный слух принес, если только не сочинил, лично генерал-губернатор столицы, уверявший москвичей, что чудовище Бонапарт на самом деле просто человек, и нечего Оборотням бояться какого там... мужика. Сам, однако, боялся, перед решающим сражением бежал в сторону Калуги — за что по возвращении был лишен поста и выслан в ту самую Калугу. Но он бежал — а Лавали остались. Потому что так только Иван Степанович, Жан-Шарль-Франсуа де Лаваль из рода Саламандр мог доказать самому себе: он выбрал Отечество раз и навсегда, он разделит его участь, чего бы это ни стоило. Но, Господи, как страшно было — ждать!..
- Странно, как вы сказали: Буревестник, - Сергей Петрович тщетно пытался раскурить погасшую трубку. Тесть, мельком глянув на князя, сделал неуловимый жест — и табак в чашечке затлел заново. Сергей Петрович усмехнулся: - Благодарю, - верно, уважаемый Саламандра не смог удержаться от шутки. Ну, что же, пусть — это ведь не шторы поджечь! Какая, однако, у него опасная жена, а он-то уверен был, что та из своей семьи самая благоразумная. Впрочем, девочка, что от переживаний устроила пожар в родном доме, уже давно выросла, можно не тревожиться.
- Что же странного, Серж? Буревестники давно живут на Корсике, Бонапарты, сколь я помню, к этому роду тоже касательство имеют. Что вас удивило-то?
- Он нем говорили так, как, - повел чубуком в воздухе, - как о Махайроде, к примеру. Или о ком-то, еще более могущественном. Я вот думаю, чем это могущество было, как обычный Оборотень мог подчинить себе столь сильный род, как Саламандры или вовсе — чудовищ, вроде Гидр?
- Я слышал, что Бонапарт не знал страха, вовсе, что, кстати, говорит за Буревестников, эти Птицы в большинстве своем тоже бесстрашны. Наверное, редкое свойство — такое бесстрашие, да?
- Не знаю, не думаю. Что такого в том, чтобы не показать страха? А не испытывают страха, по-моему, только глупцы, не так ли?
Граф ответил не сразу — прикрыл глаза, вспоминая:
- Есть страх, Серж, и есть страх. Один рождает прямая опасность, бой, летящие над головой ядра... А другой — другой ты носишь в себе, не зная о том, как носят семя оборотничества незаконнорожденные дети, - и тоже усмехнулся. У него побочных детей не было, но что такое явление вполне встречалось — о, кто про то не знал? Если отец не признает ребенка вовремя, юный полуоборотень так и останется ущербным, с неуправляемым зверем внутри, которого не сможет ни выпустить, ни удержать по своей воле. Потому незаконных детей у Оборотней так немного: не каждый отец готов обречь свое дитя на столь неудобную жизнь — и не каждый же готов признать получеловека, принять его в свой род. Но сравнить Зверя со страхом?.. Впрочем, да, пожалуй, что и можно: - Ты не знаешь, не можешь предположить, где твой предел, где этот зверь вырвется на волю без твоей воли — и справиться с ним почти невозможно... Вот об этом страхе я говорю, такого не имел, верно, Бонапарт-Буревестник — в отличие от всех прочих, кто просто не знает... Я ведь не знал, как страшно ждать их, ждать, что придут и потребуют: «ты должен быть с нами! Иди к нам, ты наш, иди!» Это невыносимо, так... - Лаваль передернул плечами — и машинально прихлопнул задымившуюся обивку кресла. - Видите, Серж, как бывает. Вот скажите по совести, Серж, что бы вы ответили, будь вы на моем месте?
Сергей Петрович приподнял брови
- Что ж мне сказать? Бог миловал, на вашем месте мне оказаться мудрено, граф.
- Это вы верно сказали, Серж, Бог миловал, - Иван Степанович улыбнулся, погладил зятя по руке: - Бог миловал.
Ладонь у Саламандра была совершенно ледяная.
погляжу

читал юзеринфу...

...много думал. По итогам размышлений внес два интереса: "не быть шарлатаном" и "простые тупые оборотни".
хотел еще что-нибудь про правила по целительству, но т.к. в отношении ВСК у меня пока морда в жесткой короткой шерсти - интерес не оформился. :-)