?

Log in

No account? Create an account
About this Journal
Current Month
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
14 ноя, 2014 @ 00:54 Следствие, отчет, часть 4 - сон про Умань, последние вопросы, последние слова
4.
…и пути Твои неисповедимы – и все ведут в одну сторону.
(БГ «Голубиное слово»)


Врач дал какую-то пилюлю «от сердца», но мне и без нее стало легче, верно, от того, что не надо было больше стоять. По очной ставке принесли новые вопросы, похоже, не все даже и после подписания протокола господ следователей удовлетворило. Опять то же все: отряд цареубийц, поручение Барятинскому, исчисление Жертв среди Августейшей фамилии… Заодно спросили, кто же те Лица, что питали сильное личное негодование против Блаженной памяти Александра – но я совершенно забыл их фамилии: один разжалованный из полковников, второй капитан или отставной… Ну, это ведь не улика даже, обойдется. Насколько же легче думать, когда сидишь и когда не болит сердце. Можно даже еще раз сказать про Великих князей – и забыть, как отрицал самую мысль об истреблении… смешно. Впрочем, повторить лишним не будет. Интересно, вот так мне поверят? Ведь нет же…
Караульный просит у меня «Жития…» – мол, капитан Никита Муравьев хотел почитать. Мы с ним… плохо мы с ним расстались, если бы я раньше узнал, может, написал бы хоть строчку, или сообразил, какую страницу загнуть – впрочем, тут содержание такое… не выберешь, чем поделиться. Прошу караульного передать господину Никите Муравьеву поклон от Павла Пестеля – больше ничего придумать не могу. Надеюсь, что Нико поймет: я не держу на него зла и его прошу о том же. И еще – что он мне дорог, как всегда и был, и еще… Впрочем, всего этого из одного поклона не вычислишь! Да и – надо ли?
…собственно… можно бы и подумать, чем обернутся для меня последние обвинения, но… это ведь понятно и так, да? Так чего мне гадать? для чего? Чтобы не начать подвывать от страха? – что ж, если поможет, а то ведь… Страшно, Господи, мне просто страшно умирать, до судороги страшно ждать неизбежной казни. Я жить хочу, Господи!.. усилием не воли даже, а всего тела давлю этот крик. Как Ты, Господи, судишь – так и будет, я ни о чем не прошу, ни о чем… Но как же…
…как же клонит в сон…

…с Юшневским сталкиваемся чуть ли не на пороге – он из Тульчина, я из Линцов, а приехали, похоже, опять прежде хозяина! Ну, и где он? – верно, занят или поехал другой дорогой кого-то встречать? Ладно, подождем, дом князя Сергея Григорьевича в Умани уютный до нельзя, теплый, светлый. Успеваем переброситься несколькими фразами – ну, как в Главном штабе? – Да все то же, но еще беспокойство кругом какое-то. Понятное дело, что беспокойство, иначе Алексей Петрович не явился бы. Следом за нами вскоре появляется князь – но не Волконский, а Барятинский, как они с Юшневским разминулись? Сашку я рад видеть безмерно, соскучился так, будто сто лет не встречались. Спрашиваю, что слышно – о, по его словам не просто слышно, но даже и видно, например, как Киселев смотрит глазами. Что тут такого? Или косоглазие одолело? Но, нет, дело не в том… В чем – не сразу узнал, потому что хозяин наконец-то явился. Тоже, верно, рад нас видеть – эта радость, Бог весть по какой причине – самый воздух его дома наполняет, хотя повод съехаться в Умань – самый тревожный. А мы – смеемся, даже новостями делимся, смеясь: уж такие новости! Одна другой краше. То Общество наше раскрыто, то, вроде бы, нет еще, донос Витта лежит в Таганроге, это без сомнений, возможно, нас всех со дня на день арестуют, через Болтышку проехал давний приятель Сергея Григорьевича Чернышев, выражал заботу и опасения, все про здоровье жены выспрашивал… «Что это он?» - «Не знаю, но я, как услышал, тут же сюда!», а заодно про жидов, коих множество в Умань съехалось, а Поляки, напротив, поразъехались все кто куда, про то, что все тревожно и неопределенно, а сил-то у нас мало совсем… Для чего мало? – ну… просто мало, особенно, если придется… Базиль Давыдов прибыл последним, довольный чем-то, улыбался все время. Спрашиваем и его, что есть в военных поселениях – и там ничего толкового, Бошняк, похоже, и про это наврал, Василий Львович его насилу в Кострому выпроводил, денег на дорогу дал вдвое, лишь бы избавиться. И человека приставил, чтобы Бошняк куда-нибудь не туда не свернул. «А потом тот его по темечку – тюк!» - Сергей еще и показал, как именно. «Князь, что ж вы так прямолинейны!» - Юшневский это даже без укоризны сказал, потому как про Бошняка все примерно то же думали: делся бы он куда-нибудь, вот было бы счастье. Надоели они оба с Виттом, доносчики, будь они неладны. Собственно, вот и главные новости наши: похоже, что общество в самом деле раскрыто и со дня на день можно ждать арестов. И вот при таком раскладе надо бы выбрать, что мы можем сделать? Ну, если не собрать, конечно, всех уманьских евреев, коих многие тысячи – и во главе их не отправиться завоевывать Израиль обратно! А что, когда такой великий народ ищет своего Отечества, мало кто может ему воспрепятствовать!(2) Одна беда – нам-то Израиль зачем? Сашка предлагает кому-то – Волконскому, кажется – водить тех евреев сорок лет по Гетской пустыне, Давыдов тем временем разъясняет, что на него-то и доносить не о чем. Ну, поручил он Бошняку в Костроме Тайное общество основать,
- Ну, спросят – так и скажу: масон я, поручал основать масонскую ложу. И что?
- И б-быть т-тебе, В-васлиий Львович, м-магистром, - Сашка ведь и степень назвал, да я не запомнил, магистр Стула, что ли? В масоны, кстати, у нас любой себя записать мог, Сергею Григорьевичу даже и в Умани ложу основать предложили, да, и евреев набирать! То-то будет радости…
- Да они, едва меня услышат, тут же к священнику побегут все! Я однажды сказал приветственную речь в ложе – так та закрылась чуть ли не сразу же!
- А это хорошее дело, кстати, - такой способ привести иудеев в христианство мне тоже нравится.
Болтаем, смеемся… И говорим о том, что делать-то нам и нечего, ждать – и только, но впустую ждать никто не хочет. Опять начинаем считать силы – получается, что на всех нас есть один только Вятский полк. В девятнадцатой дивизии у Сергея – один Фохт, а вот есть, например, Украинский полк с Бурцевым во главе – и вот на них уж точно никакой надежды, лишь бы против не пошли. Ну, раз так…
- Тогда, друзья, вот, что я могу предложить. С первого января Вятский полк вступает в караул при Главной квартире. Вот тогда будет случай силами моего полка Главную квартиру арестовать и, - усмехаюсь, - далее действовать по обстоятельствам.
- Господа, вам не кажется, что мы похожи на Васильковскую управу? – спрашивает Юшневский, но без недовольства, кажется, на сей раз это сходство ему не претит. Давыдов морщится, Волконский пожимает плечами:
- А что делать?
Делать, получается, и нечего. Но до первого января больше месяца, что мы за это-то время можем? Истребить все бумаги по Обществу, если есть. А Сашке можно и не истреблять, все одно никто не прочтет! «Русскую правду» и прочие проекты, по-хорошему, надо бы тоже сжечь, но…
- Ты что? ты же потом не восстановишь!
- Нельзя, это готовый проект, если придет время, он потребуется…
- Поль, т-тебе н-не ж-жалко?
Жалко, а как быть? Спрятать? Сашка предлагает для этого кого-нибудь из молодых людей квартирмейстерской части, хоть бы Крюкова второго…
- А, да, расскажи, как он к Муравьеву съездил!
- Об-бернулся з-за д-день и в Л-линцы, и в В-васильков, в-вернулся – г-глаза д-дикие и вся з-задница об седло отб-бита! Но сказал…
…да, Сергей Муравьев, выведя полк среди ночи, бедного Крюкова изумил несказанно. И все солдаты, стало быть, так и ответили, мол, куда поведете, ваше благородие, туда мы и пойдем. Хорошо бы так!
- А если н-начнутся аресты, то он, М-муравьев, начинает в-востание.
- Хорошо быть подполковником! – скептически фыркает генерал-майор Волконский.
- Вот уж счастье! – хотя, конечно, ни за что особенно не отвечать… - А у генералов-то какая жизнь собачья! – кто подхватил? Не знаю, может, и я тоже.
Сашка смеется:
- К-кто же в-вас, князь, под л-локти-то т-толкал?
- Сашка, князь с войны генерал-майор, если кто его и толкал, то картечь единственно!
Но Сергей Григорьевич приметно смутился, перевел разговор от сладкой участи подполковников на нынешние наши задачи. Что же, получается, что кроме моего плана, никакого другого у нас нет? Ну, значит, нет.
- И к-как ты К-киселева ар-рестовывыать б-будешь? Отв-вернувшись? – Да, это серьезно, ну, как-нибудь… Киселев – такой человек, что если увидит, что успех на нашей стороне – сам к нам присоединиться. А что Витгенштейна в штабе нет и не ожидают – это счастье, вот его арестовать я бы точно не мог. Хм, а если меня самого арестуют прежде?
- Так, если до января меня арестуют, то полк выведет майор Лорер. Я на него полагаюсь.
- Тебя? Ты о чем говоришь?
О том, что вполне может быть – но не должно стать препятствием. Да, еще надо Муравьеву написать, с тем, чтобы он, во-первых, до января не начинал, а главное – дал знать Трубецкому в Петербург, что мы решили начать и чтобы там князь Сергей Петрович приготовил все и всех, как обещался. Писать Сергею буду, разумеется, я, не Давыдову же это поручать? Да и не послушает он никого, кроме меня, значит, так тому и быть. А если я не успею… Тогда полк выведет Лорер.
Хм, даже, кажется, не так все и безнадежно, а?
…кажется… кажется, что – нет, но пусть бы и было даже – я счастлив сейчас и знаю это тем пронзительным знанием, какое редко дается людям. Это так ясно и так огромно, что я готов – если б мог! – разорваться на множество частей с тем, чтобы каждой быть рядом с теми, кого так люблю. Друзья мои дорогие, у меня нет ничего больше этой любви – нет и не будет никогда, ничего – больше любви.
- …да, Лорер справится. Хотя бы из любви к нам.


...просыпаюсь, вижу перед собой еще один дополнительный вопрос о том, все ли были в курсе того, кто есть жертвы Августейшей фамилии. Смотрю в листок, а вижу еще Умань, лица любимых друзей — что только приснились, словно на прощание. Так, это я после успею. Стучу караульному, прошу разрешения курить, а отвечать буду после, после... не могу еще расстаться с теми, кого видел во сне.
...табак здесь приносят, завернутым в бумажки. Еще бы найти, чем писать... А, собственно, и искать не придется: вопросы же. Вот и... и — еще одни вопросы. Не по допросу – составленные заранее, переписаны четким писарским почерком. Как ваше имя и отчество? Сколько от роду лет? Какого вероисповедания и каждогодно ли бываете у Исповеди и святого Причастия… Всего семь вопросов, последний – о том, от кого и как получили вольнодумные мысли. А ведь это… Ведь это, кажется, все, больше ничего не будет, это конец. Ловлю себя на том, что улыбаюсь листкам с вопросами: они ничьей жизни не стоят, никого уличить не пытаются, сказав, сколько мне лет, я никого не предам. Складываю листки аккуратно, сдвигаю в сторону. У меня еще на предыдущий вопрос не отвечено.
…вы показали, что намерением вашим было истребить только тех членов императорской фамилии, кто составит непреодолимые препятствия ко введению нового порядка вещей, а именно – Великих князей. Но… и списком все Южане, только что без Лорера и Крюкова, а заодно и Никита Муравьев – и все, все определительно показывают, что намерение мое было истребить всех, причем с Нико я об этом говорил еще тогда, когда он, Никита, был республиканских взглядов. Комитет, полагая, что указанных свидетельств достаточно для обвинения вашего, последний уже раз предлагает вам средство проявить раскаяние… было ли истребление императорской фамилии вашим мнением, принятым всем Южным обществом?
Подпись Чернышева – а рука Адлерберга, достается же полковнику на генералов работать! Смешно… было бы, если б не содержание, не список показывающих, не «последний уже раз». Хотя, если в самом деле последний – что ж не ответить? Теперь почему-то руки сводит, так что почерк свой я, наверное, и сам не узнаю. Ну ничего, разберут. Нет, но как смешно! – не хватило мне четырех, да? Нет, всем Южным обществом мы больше ничего не принимаем.
Объясняю, что про Истребление я рассуждал, имея в виду только Великих князей, и что в таком духе говорил как в собраниях Южной думы, так с Никитой Муравьевым. И что никто не желал крови Детей и не предполагал за ними охотиться, но вероятно, мне надо было всегда высказываться как можно более Определительно – Поджио, к примеру, явно меня не понял… а другим, верно, вовсе в голову не приходило спрашивать, ведь и так было ясно, кто будет главной препоной. И, похоже, что не ошиблись.

*
Шаг до истока – умирать от жажды,
За шаг до ада – буйство наслаждений,
Трезветь от снов приходится однажды,
За шаг до цели испугаться тени


Песню я слышу с первого же слова – но не сразу понимаю, что же слышу. Вернее – что слышу именно Сергея, Сержа Муравьева, который поет… да, этажом ниже и чуть левее, в сторону каморки Вадковского. Я знаю эту песню, Серж ее пел нередко, но только сейчас вся песня до слова кажется обращенным ко мне письмом – не знаю, почему, наверное, из-за этого:

Шаг до успеха – головы склоняют,
И их поднимут лишь за шаг до приговора,


хотя здесь ведь каждому свой приговор, но вот – показалось. Подпеть бы! Дать знать, что я здесь, слышу его, помню, понял! Нет, не так – просто подпеть, просто еще побыть живым. Ложусь на пол, так ближе всего будет. В досках щели, в щелях – стружки и пыль, песок, мусор. Серж, услышишь меня?

За шаг до мести видно силу духа,
Шаг до дороги – все слова на ветер,
За шаг до дела – слово легче пуха,
За шаг к рассвету проживают вечер.


Нет, не слышит, и я слова путаю, и что-то слышу не то – что-то слишком прямо касающееся нас, и его, и меня: за шаг до смерти – вместе без боязни. А через час, иль год, но будет так…
Закрываю глаза, прижимаюсь лицом к доскам. Ладно, друзья, ничего. Ты не услышал меня – но я тебя слышал, Серж. Как бы спасибо тебе сказать? А, да! Ведь табак же!.. Вытряхиваю из бумажки, внутри остается несколько крошек – и на расправленной обертке от табаку пишу: Спасибо за песню. За шаг до смерти – вместе, без боязни(3). Да, Серж, я понял – и о том же прошу и тебя: не бойся. Если что – мы, похоже, в самом деле будем вместе. Почему я так уверен? Потому что себе выхода не вижу, нет, а он… А он взят в поле с оружием в руках.
Стучу в дверь, прошу передать табачку товарищу моему Сергею Муравьеву-Апостолу. Караульный вздыхает, но идет вниз – но возвращается прежде него другой, который передает мне записку. Не от Сергея, нет. Караульный говорит: от друга – и я спешно прячу свернутый листок за обшлагом рукава. Прочитаю за закрытой дверью. Впрочем, читать там особо нечего – две строки. Зато какие… Я предал тебя. Это уж точно мое – без подписи. Почерк кажется мне похожим на почерк Барятинского(4), хотя как он мог меня предать – не постигаю. Все же умудрился себя оговорить? Господи, ну зачем? И что ему сказать, как объяснить теперь, что он наделал? Да никто меня не предавал, все это… иначе, а главное – уже не важно. Уже важно совсем другое. На той же записке пишу: Бога ради живи, Саша и возвращаю караульному, прося отдать тому, у кого взял. Потому что если – вдруг! – это не Барятинского рука, то… То не важно тоже. Главное – вот это: живи.
Это такое мое… последнее желание, да. Как и положено приговоренному: живите.

Мысловский зашел просто так – проведать. Спросил, нашел ли я письмо, потом – не отобрали ли? Нет, обошлось. А вот другим не повезло – а вам, батюшка? Ну, бранились, а что делать? Ведь тем, от кого я письма носил, никто писать не запрещал, а? Смеюсь: Петр Николаевич перехитрил запрет, пусть в ущерб себе – а все же. Еще о чем-то говорим – и я набираюсь смелости спросить, может ли человек, желающий уйти в монастырь, сам выбрать Обитель? Отец Петр долго рассказывает, как приходят в монастырь (он говорил не уходят, а именно приходят), как прежде считаются трудниками, послушниками, а только после нескольких лет уже принимают постриг. Потому что это – совсем другая жизнь и человек должен прежде себя проверить: готов ли он жить единственно с Богом, отрешась от Мира? Вспоминаю: но Я избрал вас от Мира – Петр Николаевич согласно кивает: да, так. А вам, господин Пестель, зачем знать? Просто из интереса? Объясняю, сколько могу – и вдруг понимаю: я опять надеюсь. На то, что отец Петр будет ходатайствовать, что мне позволено будет уйти из Мира, но не из Жизни, что я… Я буду жить… Надеюсь – но верить не могу. «Да поздно, я боюсь, мне уже…» - развожу руками: «Куда мне в монастырь?» «Я поговорю, попробую», отвечает Мысловский. «Поздно» - повторяю, словно сам себе гроб готовлю. «К Нему, Павел Иванович, никогда не поздно». «Да, а иной раз даже и рано» - я пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. Мысловский уходит вскоре, обещая поговорить с кем-нибудь из Комитета. Я ложусь навзничь и закрываю глаза. Не сплю – просто лежу так, снова ощущая на запястьях тесную хватку. До чего тело крепко помнит, оказывается. Как стискивают руки браслеты кандалов – помнит, как холодны доски внешней стены, как выводить буквы… Как дышать – тоже помнит. Интересно, надолго ли хватит этой памяти?
Нет, лежать нельзя – надо встать и ответить на последние вопросы.

…Имя и отчество мое суть – Павел Иванов сын Пестель. От роду мне 32 года, скоро минет 33. Про исповедь писать неловко – давно это было, а сейчас, похоже, не зайдет пастор, занят, верно. Ну, ладно, что там – в крепости мне исповедаться удалось, а что нагрешил после – будет на моей совести. На вопросы о воспитании отвечаю подробно и даже умудряюсь писать почти без исправлений. Седьмой вопрос – о вольнодумных мыслях – получается самым обширным, мне вдруг захотелось этого: рассказать о себе. Смешно – рассказать, что я не корыстное чудовище, что мысли мои, желания и планы – все посвящены были одному только Счастию моего Отечества. Я просто верил, что отмена крепостного рабства и Республиканский образ Правления будут Лутчими для России, я просто верил в это и все… И – все. Сие есть совершенная истина.
Полковник Пестель

Дописал – и обнаружил, что забыл от предыдущего вопроса лист, уместил весь свой ответ на том же, а чистый не заметил. Что же, у меня опять есть бумага, но кому писать? А, вот еще – кому. Это, наверное, тоже стихи. Только очень короткие.

Être l'âme séparée du corps
Pour aimer jusqu'à la mort
Même au-delà encore
Et n'être rien qu'un être
Vivant
Être
(5)
---------------------------
Прощайте все.

Листок сложил вчетверо и всунул в щель между досками стены. Найдут не сразу – или не найдут вовсе, уже не важно. Пусть от меня останется эта просьба – быть. И – да – любить до смерти и даже за ее пределом. Мне важно верить в то хотя бы, что любовь не пройдет, когда пройдет жизнь. Просто верить…
…почти невозможно уже.
Очень темно. Очень медленно идет время. Я слушаю голоса – и даже отзываюсь, Вадковский делится слухом от караульных: эти вопросы, про имя, воспитание и прочее – они последние, дальше только приговор. Я это уже понял, но тут услышал. Были шаги на этаже – не караульных, не узников – словно кто-то из господ следователей прошел, но кто и зачем? – не знаю. Голос отца Петра Николаевича слышен снизу, потом – на нашем этаже: кажется, батюшка принимает исповеди… Нет, ко мне-то, понятное дело, он с этим не зайдет, как бы попросить, чтобы позвали пастора? Или – нет времени? Господин Рейнбот не в крепости же обитает, у него дом есть… Не успеть? Соседи переговариваются: только бы не крепость, наверное, на Кавказ, да что угодно лучше… Да, что угодно, только… только я не могу никак поверить ни в Кавказ, ни… ни во что, кроме казни окончательной и без отмены. Страх опять завязывает узлом – заставляю себя сесть ровно, хватаюсь за Сашкой переданное Евангелие. Не подряд, но где откроется – читаю… И все – или Суд, или Казнь, или взятие под Стражу, но более всего – Суд и Казнь. Господи, Ты-то как выдержал?! Прости… Ладно, я… я справлюсь.
About this Entry
ангел
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Ноябрь, 14, 2014 17:15 (UTC)
(Линк-на-тред)
история про армию Уманских евреев прекрасна :))
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Ноябрь, 14, 2014 18:41 (UTC)
(Линк-на-тред)
Оооо, там такой был знатный гон! Как мы их будем сорок лет водить по гетской пустыне:)
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 14, 2014 21:39 (UTC)
(Линк-на-тред)
Слушай, Алексей Петрович, а мне вот упорно кажется, что прибить Витта по дороге - это ты уронил задумчиво. Пашка стоит намертво, что это я ляпнул, а мне помнится почему-то, что я в ответ советовал тебе клыки получше прятать. Вспомнив реплику Натали про "косплеил овцу..." Ты сам-то не помнишь случайно? Или у нас опять одна мысль на двоих?

Edited at 2014-11-14 21:40 (UTC)
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Ноябрь, 14, 2014 21:44 (UTC)
(Линк-на-тред)
Нет, это у нас сошлись мысли:)) Шурик, кажется, предложил? а я сказал что-то вроде "Ну нельзя ж вот прям так прямым текстом-то!", четко имея ввиду, что мочить конечно надо, но как-нибудь.. по тихому. Вот тут-то ты клыки и заметил:))

Edited at 2014-11-14 21:44 (UTC)
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 14, 2014 21:48 (UTC)
(Линк-на-тред)
Та-ак, теперь Шурик первый начал?!:-) А он об этом знает?
Левашева на нас нет.

В общем, да, Бошняк... надоел всем ужасно.
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Ноябрь, 14, 2014 21:51 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да, вот так оно и происходит, все валят друг на друга. Кто, понимашь, первым предложил? ... но факт, что все как-то радостно поддержали идею:)
Хорошая была Умань у нас:)
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:02 (UTC)
(Линк-на-тред)
"Какое у вас на юге единство!" (с) Александр Бестужев

Невозможно светлая, правда. Проснулся - выть хотелось от контраста.
Вообще, спасибо придумавшим и воплотившим сны.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:47 (UTC)
(Линк-на-тред)
Это да. У нас в самом деле единство.
Господи, какое счастье - такие друзья!.. какое безмерное счастье.

Сны, как идея выхода за пределы камер, пришла в голову Сули:-) - а потом уже развивалась.
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Ноябрь, 15, 2014 10:17 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да. Счастье.
Это вышло ведь еще и о том, что любовь - превыше всего. Вообще всего - того, что наговорили друг про друга, того, что оказались вынужденными разменивать одного на другого, выше того, что было на следствии. Все равно все время были вместе, все равно все были вместе - потом.

Как я погляжу - вообще у всех сны получились очень хорошие и светлые, и в любом случае - лучше, чем оно было в реальности. Даже в Василькове получилось не поссориться, даже вон в Любаре народ пил шампанское вместе.
Для всех получилась возможность выдоха по сравнению с окружающей жестью.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:45 (UTC)
(Линк-на-тред)
прекрасная. самая лучшая Умань на свете.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:45 (UTC)
(Линк-на-тред)
Спрошу, но по-моему, не Шурка, он же заикается, это слышно бы было.
(по-моему, пора признаваться, что столь душевную фразу первым сказал я, а все согласились:-)). Но ведь не я же, что даже и жаль...)
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 14, 2014 23:43 (UTC)
(Линк-на-тред)
(с чувством) Ну уж нет. Хватит. :-) Все, я сказал, в отчете записано, Алексей Петрович, подтверди.:-)
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Ноябрь, 15, 2014 11:03 (UTC)
(Линк-на-тред)
И что, мне между вами выбирать прикажете? Нет уж, поистине не помню, кто тут был первым, стар, слаб. за печкой прятался.
Но сам идею поддерживал и даже в чем-то развивал:)
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 15, 2014 22:35 (UTC)
(Линк-на-тред)
Неисправимы все трое.
[User Picture Icon]
From:kemenkiri
Date:Ноябрь, 16, 2014 01:38 (UTC)
(Линк-на-тред)
Не, не знает;-) На моей совести - немалая часть гона про Гетскую пустыню, анекдот про лошадь Швейковского (подлинный в части "не продал" и предполагаемый мною -в части "потому и отстранили)... Но вот диалог о сокрытии Бошняка в канаве я точно _слышал_, а не говорил - обе его части. От Волконского-и-Юшневского, а вот дальше у меня все-таки путается, что предложил пристукнуть, а кто смутился слишком прямой инструкцией. По уму смутиться должен все-таки социальный Юшневский...

...но какая радость, что в данном случае валить друг на друга можно совершенно без последствий! Даже для "известного ботаника" Бошняка, увы.
[User Picture Icon]
From:hildae
Date:Ноябрь, 16, 2014 07:34 (UTC)
(Линк-на-тред)
Угу, а предложить - асоциальный Волконский. Ну и репутация у меня...:-)

Да, там же прекрасный гон был про лошадь Швейковского и "Поль, если предложат, лучше табун продайте! - Не дождутся!":-)
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:43 (UTC)
(Линк-на-тред)
Я помню - ну... мне кажется, что помню;-) - что фраза была с твоей стороны. А Алексей стоял по другую сторону стола у обогревателя печки. Но может быть, было что-то еще более закрученное?
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 14, 2014 22:41 (UTC)
(Линк-на-тред)
На форшпанках:-)))
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Ноябрь, 16, 2014 18:06 (UTC)
(Линк-на-тред)
Очень страшно. Вы прекрасны. спасибо.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 17, 2014 22:21 (UTC)
(Линк-на-тред)
мы прекрасны, да:-)
[User Picture Icon]
From:aywen
Date:Ноябрь, 18, 2014 08:43 (UTC)
(Линк-на-тред)
Жаль, меня не хватило на ответ на поклон. Как-то не пришло в голову осмысленной формы. Только с Юшневским поговорили.

- Вам Пестель поклон передавал. Вы его простили?
- Я на него зла не держу. Надеюсь, и он на меня тоже.

[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 19, 2014 03:01 (UTC)
(Линк-на-тред)
да, не держит.
А как тебе пришла идея именно эту книгу попросить? Нико знал, у кого она? или это тоже случай?
[User Picture Icon]
From:aywen
Date:Ноябрь, 19, 2014 04:54 (UTC)
(Линк-на-тред)
Чистый случай.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Ноябрь, 23, 2014 23:05 (UTC)
(Линк-на-тред)
потрясающе, правда. похоже, вот тут еще одно подтверждение присутствию Соавтора.
[User Picture Icon]
From:aywen
Date:Ноябрь, 24, 2014 08:14 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да, похоже.