?

Log in

No account? Create an account
About this Journal
Current Month
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
13 июл, 2014 @ 00:31 13 июля 1826 года, раннее утро

- Пора, время.
Начальник конвоя, несчастный поручик. Выглядел сейчас едва ли не хуже приговоренных к казни. Им-то – что, а ему жить дальше – с такой памятью! Ну, ничего, главное, что – жить. А им – пора.
- Еще недолго, - не попросил – предупредил Сергей. Оглядел всех по очереди, сказал: - Помолиться бы перед дальней дорогой, да? – опустился в траву на колени, лицом к крепости и – Павел, кажется, не замечал того прежде – к шпилю и ангелу на нем. А вот креста собора Павел не разглядел, росту не хватило.
Кто и что говорил – он не слышал. Потому что опять барабаны, потому что – пора, вот теперь – пора, и теперь уже ничего не будет и не сделать. Он не успел, нет, успел, но так мало, этого едва хватит на восемь шагов до лестницы, ну, как продержаться? Как заставить онемевшие пальцы помнить до самой смерти чужое – родное! – драгоценное последнее тепло, как заставить себя не завыть напоследок от добровольно, как крест, принятого своего одиночества? Как – дотерпеть до конца, чем, если нечем?
- Пора, - повторил конвойный.
- Простимся, - сказал Сергей, поднимаясь, и Павел сам не понял, как сумел сделать то же.
Обнялись все – друг через друга, потом — каждый с каждым. Странно, Павел не всех видел, путал — кто говорил и что, кому что говорил он сам… Кто из северян сказал «Спасибо», кто - «Ничего, выдюжим»? Кому он сказал «с Богом», кому — тоже «Спасибо»? Говорил ли хоть что-то Мишель, или только по имени назвал? Спуталось все, смялось, а ведь считается: перед смертью все видно до предела ярко. Или ошибались, или ему вот так не повезло, или дело в том, что смерть — еще не сейчас, через минуты, но — не сейчас? Что-то было после, его еще развернул кто-то, проходя, но кто, куда? Не важно, больше — не важно. Просто они оказались с Сергеем рядом, обнялись – как равные, как братья… И вот только тогда, едва успев перед самой казнью, Павел понял – собой понял! – как же страшно Сергею. Как страшно, как он дрожит – словно в ознобе, как, заходясь, колотится сердце под смертной рубашкой. Понял, когда обнялись, когда – собой – Павел ощутил заполошные удары. Вскинулся, обхватил руками за плечи, сжал крепко. Сказал, веря каждому слову, как на молитве:
- С тобой все будет хорошо, Сережа. Все будет хорошо.
И закрыл глаза, прижался лицом к груди, к мучительно колотившемуся сердцу Сергея.

*
…четыре, пять, шесть… Оступился, шатнуло в сторону, семь, восемь. Вот и лестница – по ней… да, похоже – поддержат, тогда можно уже и не считать. Вот – держат, а вот и кончилась лестница, вот – доски под ногами, свежие доски, от росы сырые и чуть скользят. Помост, в помосте – видно – люк во всю почти длину… на люке – лавка, Господи, та самая, на которой сидели… это уже слишком, кажется…
- Поднимать! – это их надо было поднимать. Рылеев, стоявший с краю, хмыкнул:
- Руки нам хоть свяжите, о чем вы тут думаете все?
Устыдились, торопливо стали связывать. Пока не подошли к нему, Павел успел вытянуть из рукава отцовскую свою булавку. Если так вот ей не повезло, пусть будет в руке, хоть напоследок. Маленькая серебряная булавка, никакой ценности, кроме памяти — и того, что головка в форме Распятия. Папино благословение. Как отец верил в его силу, Господи, как верил всегда! Но только нельзя сейчас о родителях думать, с ума сойдешь... А впрочем, нет, не успеть. Да и то — а когда же? Ведь времени больше нет: вот, и его руки связали за спиной, теперь уж — все... Павел видел, что палач и его – кто, подручный? – старательно избегают взглядов. Наверное, в старину не зря палачи носили свои колпаки и повязки, а этим приходилось терпеть. Павел, может, и пожалел бы их – но как-то не хватило душевных сил. Все ушли – в другое.
Они прощались в последний раз.
Взглядами, почти без слов, кто ближе — коснувшись плечами, спинами. Разошлись, как выбрали, по жребию — и он опять оказался один, теперь уже навсегда. Что же, его всегда будет коротким, а потом... да ничего потом не будет. Ни... ничего, никого — и его не будет, так чего же бояться? небытия? Или последнего, предельного уже одиночества, когда между ним и теми, кто был смыслом его жизни, ляжет неодолимая граница? Да полно, что там? Ведь не важно. Они будут живы, все любимые его люди, будут, потому что у Господа все живы, и это ли не счастье? Ну, напоследок? Пусть и такое, впрочем, есть ли большее для того, кого уж точно — не станет через несколько мгновений? Совсем не станет, вовсе, у него и надежды нет, не с его грузом... не важно.
Просто страшно очень. Очень страшно одному.
На скамью в кандалах не подняться, их втаскивали, как мешки. Палач умаялся, подручный его выглядел встрепанным и перепуганным, будто его самого сейчас собирались повесить здесь же — шестым. Они торопились, дергали, толкали, чуть не уронили со скамьи Мишеля…
- Вы поаккуратнее, господа, мы ведь еще живые, - предупредил Сергей. Палач от него в сторону шарахнулся, странно, как сам не упал: доски скользкие. Помогавший двоим катам — надо же, когда вспомнилось старое слово — полицейский невольно вытянулся:
- Слушаюсь! - Странно, что вашим благородием не назвал, вовремя одумался.
...а вот теперь собор видно. А если крепче сжать кулак, то булавка уколет — это тоже помогает. Напоследок, да. Все сейчас — напоследок. Приговор им зачитали – Павел не слышал почти ничего, так, имена только лишь, да повторившееся пять раз «Повесить!». Да, вот, чего он не расслышал тогда… то есть – вчера. Как давно, словно в другой жизни. А в этой – «подыши еще, пока можно» - что же... он дышал. И смотрел на шпиль, на ангела, на бледное, почти белое небо. Знал, что нельзя повернуться, знал, что увидит — и потому смотрел вверх. Ничего, уже скоро. Он выдержит...
Не выдержал.
...не от гордости — Господи, какая гордость? – но в самом деле не хотел обременять собой. Ну, правда — куда еще? Он и так всех на себе тянул — один, и Мишеля, и северян даже, и то, что прошлой ночью в Кронверке люди не сходили с ума и не пытались выломать стены — это ведь тоже единственно Сергея заслуга. Но сколько же может быть сил у одного человека, чтобы так щедро раздавать их любому, кто попросит? – и даже без просьбы, потому только, что другие слабее... А силы — конечны. Так зачем же еще отнимать, ведь он, Павел, мог обойтись… Думал, что мог, вот это – верно, от гордости. Но теперь ей уже и места не осталось, всю барабаны выбили. Он их то слышал, то словно глох, а может, прекращался бой – изводящий, частый, страшный, сквозь строй под такой гонят. Приговор читали в тишине, а тут – снова! – дробный нарастающий грохот. Павел понял, что вот-вот закричит, и тут же дрогнула под ногами скамья, палач, шагнув между ним и Сергеем, надел ему на голову мешок, рывком дернул вниз, до локтей, и накинул на шею петлю. Все.
Глуше барабаны. Перед глазами, едва не касаясь зрачков, густо переплетенные нити – мешковина. Петля давит на горло, на плечи, от ее тяжести ноют кости ключиц. Это все, это… Это смерть, перед ней не надышишься. Сердце – как пушечное ядро тяжелое, бьется медленно, замирает – скоро замрет совсем. Очень горячо дышать, выдох обжигает горло, нёбо, язык. Вот и… все. Последнее одиночество.
Я – так – не могу.
Должно – и невозможно. Дрогнула скамья, чуть выгнулась кверху. Скоро рухнет, вывернется из-под ног. Выдержать это «скоро»! – невозможно.
Одному – невозможно.
Выдохнул – позвал, как Господа бы позвал! – просто Сергей оказался ближе:
- Сережа! Сережа, не оставляй!.. – шатнулся в его сторону, петля удержала в горле несказанную мольбу: «не оставляй меня здесь, не оставляй, ангел с золотыми крылами, не оставляй, забери с собой, забери этот прах, только не оставляй меня, ангел!» Слишком долго, не уместилось бы в словах, стало – рывком навстречу: - Не оставляй!

Как он услышал? Через два мешка, через барабаны, через крики какие-то – как он услышал? Услышал. Дрогнула скамья – это шаг, его шаг, к нему. Развернуться. Да, так, чтобы – рукой… сзади связаны, ничего, вы… выкрутить – это не больно, нет… И еще шаг, сколько петля позволит, до – да! – тепла его руки в своей. Удержать, любой ценой удержать, пусть даже ценой удушья, удержать, услышать:
- Пашка, я не оставлю! Я обещаю… - и выпустить руку ангела… за миг до падения.
About this Entry
черно-белый
[User Picture Icon]
From:rinon_
Date:Июль, 13, 2014 09:30 (UTC)
(Линк-на-тред)
да.......................
это... ...... и тебя с днем памяти 12 апостолов......
[User Picture Icon]
From:istanaro
Date:Июль, 13, 2014 12:06 (UTC)
(Линк-на-тред)
Вот да... Даже трудно представить, что они чувствовали в этот день, это как раз то, про что спрашивает князь Мышкин в "Идиоте"...
[User Picture Icon]
From:garrido_a
Date:Июль, 13, 2014 16:42 (UTC)
(Линк-на-тред)
Какая правда.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Июль, 13, 2014 19:05 (UTC)
(Линк-на-тред)
Спасибо...
...особенно ценно от тебя это услышать.
[User Picture Icon]
From:garrido_a
Date:Июль, 13, 2014 19:48 (UTC)
(Линк-на-тред)
Слов нет, как сильно отзывается.
Спасибо.
Для меня было очень ценно и важно (какие-то картонные слова, не знаю, как сказать настоящее) это прочитать.
Спасибо.
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 13, 2014 16:47 (UTC)
(Линк-на-тред)
может быть, не вполне уместный комментарий... я вот раньше думала, что такой фокус, как с петрашевцами (поставили под виселицу уже в саванах и только затем отменили приговор) проделали только с ними, один раз.
Оказалось - это был очень любимый фокус во времена Николая Павловича, нашла уже три или четыре раза, когда развлекались этим трюком в тридцатые-сороковые годы. Под виселицу поставят, петлю наденут - и только потом объявляют помилование.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Июль, 13, 2014 19:04 (UTC)
(Линк-на-тред)
Раис, а ты формулировки такого помилования нигде не встречала? Ну, то есть - что говорят, когда объявляют?
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 14, 2014 01:34 (UTC)
(Линк-на-тред)
вот не помню, если попадется где-то - сообщу. (проверю инфу по тем людям, с которыми этот фокус проделали)
[User Picture Icon]
From:istanaro
Date:Июль, 14, 2014 22:28 (UTC)
(Линк-на-тред)
Я тоже помню, что вроде с кем-то еще так было, не только с петрашевцами (Достоевский все время вспоминается).
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 15, 2014 01:36 (UTC)
(Линк-на-тред)
так Достоевский-то был с петрашевцами.
А те случаи, про которые я говорю, имели место в Западных регионах (благо в николаевские времена после декабристов основная активность туда переместилась, а у нас мало про это знают)
[User Picture Icon]
From:veber
Date:Июль, 26, 2014 18:56 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да?
А можешь подсказать, какие еще случаи?
С одной стороны, вполне стандартная для России 17 в., история (это я вспоминаю монографию Анисимова), а вот с другой в эти времена оно уже вроде в целом не было принято. Все-таки, кажется, у императора были такие конкретные с-м замашки.
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 26, 2014 19:15 (UTC)
(Линк-на-тред)
процесс организации Конарского (украинские части организации), здесь я у себя об этом писала: http://naiwen.livejournal.com/1041313.html
процесс ксендза Петра Сцегенного и его организации.
Вроде бы еще какой-то процесс. Это все "западные территории".
Не будем дальше у Фреда оффтопить, если хочешь спросить - перейди ко мне.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Июль, 26, 2014 19:48 (UTC)
(Линк-на-тред)
да вы оффтопьте, мне тоже интересно.
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 27, 2014 05:49 (UTC)
(Линк-на-тред)
ок, тогда я еще напишу, потому что главную приколку забыла.
[User Picture Icon]
From:veber
Date:Июль, 27, 2014 16:59 (UTC)
(Линк-на-тред)
Ага, туда пойду.
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 27, 2014 05:56 (UTC)
(Линк-на-тред)
да, вот главное забыла. Процесс Петра Высоцкого и его товарищей. Этих приговорили к смертной казни трижды: сначала на военном суде в Бобруйске (Николай Павлович приговор не конфирмовал), затем на Верховном уголовном суде в Варшаве приговорили к четвертованию, которое милостиво заменили повешением. Затем вывели под виселицу и объявили помилование с отправкой на вечные каторжные работы. Далее про побег Высоцкого с каторги я писала (и про то, как Николай Павлович очень обижался, что преступник не восчувствовал оказанной ему милости). Дело в том, что там все еще прикольнее. Это фактически главный, центральный процесс (Верховный уголовный суд) по делу о Ноябрьском восстании (большинство судили на местах военными судами или высылали административным порядком). Так вот по этому главному процессу Николай Павлович приговорил к смертной казни... кажется, 254 человека (или 253? ну в общем порядок цифр такой)... заочно :)) дело в том, что все эти лица успели свалить в эмиграцию. Их даже разделили на два разряда - первый разряд приговаривался, как водится, к четвертованию, а второй - к повешению (второй по численности меньше, первый больше). В первом разряде предпоследним номером значится "преподаватель Иоахим Лелевель". А во втором разряде первым номером значится "князь Адам Чарторыйский". Рыдание, да и только :)
[User Picture Icon]
From:veber
Date:Июль, 27, 2014 17:02 (UTC)
(Линк-на-тред)
Раз можно, то я тут отвечу. :)
Да, прикольно. Обидчивый няша был государь император.
А Адам Чарторыйский - это тот, который с Александром I был дружен, так?
[User Picture Icon]
From:naiwen
Date:Июль, 27, 2014 17:03 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да, он. Редкостный мерзавец, погубил им всю малину.
[User Picture Icon]
From:eamele
Date:Июль, 14, 2014 10:29 (UTC)
(Линк-на-тред)
Ох..:((
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Июль, 15, 2014 17:19 (UTC)
(Линк-на-тред)
Слушай, а почему это одиночество? Добровольно (и добровольно ли?)на себя принятое - или почему-то не смог, не сложилось иначе, хотя и очень хотелось - быть рядом?
Или они с Сергеем - друзья, но он решил, что тому сейчас важнее - другое, младший товарищ, что-то еще, не хотел "мешать", уверен, что другим больше надо, а ему меньше? Но хотя бы в самом конце - решился. И, мне кажется, это очень важно.
...Вспоминается один персонаж из странного мультика, Любелия его знает, который попросил кого-то быть рядом, не оставлять его, о помощи попросил - в самом конце - и тем был спасен.

Сам он совсем не уверен (даже не думает?), что с ним все будет хорошо. За друга - почти уверен, за себя - боится надеяться, или просто знает (думает), что не.

Взгляд в небо - напоследок - на собор, ангела, шпиль - почему-то отозвалось узнаванием. Откуда, почему, чье - не знаю, но почему-то очень важно.
Хотя нет, похоже, что знаю.

Спасибо Тебе, Фред - и прости за сумбурные комментарии.
...А продолжение?
[User Picture Icon]
From:veber
Date:Июль, 26, 2014 18:54 (UTC)
(Линк-на-тред)
Очень хорошо и очень страшно.