?

Log in

No account? Create an account
About this Journal
Current Month
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
7 сент, 2013 @ 04:36 и еще из текста - продолжение и примечания
*
(между: приемная генерала П.Х.Витгенштейна, Санкт-Петербург
...и далее)


...к началу февраля князь не то, что освоился, но как-то приладился к своей службе, даже на непосредственного начальника наловчился не слишком уж злиться. Тот, правда, еще и сам заболел и в приемной генерала Витгенштейна появлялся через день – зубами маялся. Разумеется, от таких страданий ласковее он не стал, но хотя бы что-то начал понимать, причем не только в зубных болезнях, но и по делу. Один раз возмутившись насчет княжьего почерка – «Это что за шифровка? Чтобы противник не догадался? И как по-вашему это Витгенштейну читать?» – быстро отстал и в итоге поручил Алексаше предварительный разбор почты. Тоже, конечно, скукота, но хотя бы без лишней писанины — и то хлеб. А кроме прочего оказалось, что господин подполковник умеет читать не только рапорты: несколько раз Барятинский видел, как Павел Иванович прячет под служебными бумагами какие-то книжки — словно мальчишка, читающий под партой «Жизнь и приключения Робинзона Крузо»(9). Прочно поселившийся на столе «флорановский(10)» каталог господин подполковник читал открыто, названия крестиками отмечал и ничуть не заботился о том, что занимается чем попало в ущерб службе. А тут — такая тайна! Еще и выписки делал, это князь тоже углядел случайно, подумал, что подполковник не иначе, как стихи выписывает себе в тетрадочку, но тут же усомнился: слишком уже прозаическим выглядел Павел Иванович.
В середине февраля книжки по каталогу оккупировали два кресла в приемной. Павел Иванович проверял, все ли доставили, отмечал крестиками, в конце сверил счет — и уложил бумагу под переплет к какому-то весомому тому. Вздохнул:
- Аврамов, конечно, не обрадуется, ну, да недолго ему эту тяжесть... - оглянулся на князя, пояснил: - Аврамов уезжает завтра, обещался захватить книги, но, боюсь, не ожидал, сколько их будет.
- Кому вся эт-та премудрость? – Князь, вытянув шею, читал названия на корешках. И такая военная история, и сякая, и про турков, и про Полтаву… - Д-для библиотеки П-пажеского корпуса?
Назвал наобум, но Павел Иванович вдруг рассмеялся:
- Хорошо бы! Но, князь, будь в Пажеском корпусе такая библиотека, цены бы не было этому заведению, - отвел взгляд, пожал плечами: - Впрочем, мне судить сложно…
- Ну, г-говорят, н-не самое плохое место, - неопределенно отозвался Барятинский, единственно чтобы поддержать беседу. Господин подполковник поднял бровь:
- Да? – и беседу не поддержал. Хоть и сложно ему было судить, а мнение свое у него, явно, было – и не лестное, пожалуй.
- И все же, П-павел Иванович, к-кому это все? – Александра заинтересовал переплетенный в пепельно-серый бархат том, судя по названию, содержащий обзор войн между Турцией и Испанией(11). Князь, надо сказать, ни про одну не слышал, а тут выходило, что войн как минимум две!
- Частью для генерала Рудзевича, Александра Яковлевича(12). Он на досуге изучает историю войн – что еще делать генералу в мирное время? – Павел коснулся бархатной крышки: - А частью – для Павла Дмитриевича Киселева(13), вы его, наверное, знаете, князь?
- Ну, так, - пожал плечами Александр. Знать-то генерала Киселева он знал, разумеется, вот лично знаком не был.
- Он очень… - подполковник задумался, подыскивая слово, - очень знающий человек, по-моему, довольно необыкновенный, - странная фраза насмешила князя, и тот прикусил губу, пряча улыбку. Павел, не заметив, продолжил: - Сколько я помню, он без прочного образования и все, что знает, узнавал самостоятельно. Очень… да, очень умный человек и совершенно непредвзятый.
- Т-то есть? – перечисление достоинств генерала Киселева занимало Александра ровно настолько, насколько позволяло отвлечься от очередной порции рапортов.
- То есть, генералу Киселеву отнюдь не важно, от кого получить новые для себя знания, - Павел Иванович вдруг покраснел, словно смутился. – Даже и от меня, например…
И не договорил. Ну, точно, смутился. А ведь не скажешь, что такой уж скромняга.
- В-вы ему книжки подбираете? – сообразил Барятинский.
- Вот, - подполковник указал на две стопки книг, перевязанные шпагатом: - Эти, думаю, его развлекут и будут интересны. А вы как думаете?
- Я-то? – такого вопроса князь не ожидал: - Д-да я д-даже названий т-таких не слышал!
Павел Иванович вздохнул. Кажется, мнение его об его помощнике ничуть не улучшилось.
- Вас хоть какие-нибудь науки интересуют, кроме стихосложения?
Тут уже смутился Барятинский. Что он пишет стихи, знали многие, но господин Пестель, кажется, не был в числе этих многих. И, похоже, не смотря на очки, углядел-таки, как Александр высчитывал слоги и правил свою канцону, так, впрочем, и оставшуюся недописанной. Чтобы ответить хоть что-то, Барятинский назвал первую, пришедшую в голову науку:
- Астрономия меня интересует, - и добавил: - Но з-здесь нет п-по ней книг.
Пестель вдруг просиял:
- Я вам найду, - и, кажется, расстроился, когда Барятинский решительно отказался от такой любезности.
…к вечеру пришел курьер для Аврамова, тот собирался выехать назавтра чуть свет, а почему не зашел проститься – Бог весть, может, ром у него закончился. Но это уже было не важно, потому что между разговором о книгах и приходом курьера князь Александр сделал несколько открытий разом – и размышлять об Аврамове ему стало просто некогда.
Во-первых, когда господин подполковник ушел с докладом к генералу, князь решительно сунул нос в его бумаги. Честно сказать, он уже пару дней порывался выяснить, что за книги читает его начальник и чем они так приманчивы, что даже от службы отвлекают. Ну, что – поглядел. Понадеявшись на память, решил, что после – как-нибудь, исподволь – выяснит, что это за люди, пока же понял, что одна книга о Европейской политике, вторая – какой-то свод законов, что до третьей, заложенной тетрадкой, то имя автора Алексаша слышал, а в содержание заглянуть не успел. В тетрадке скачущими строчками – то ровными, то загнутыми кверху, шли вперемешку цитаты – куда более аккуратно написанные, и явные свои выводы, которые князь читать не стал. Книги – одно дело, если не повезет, то, может, и он сам такие же найдет и почитает, а личная запись на то и личная, чтобы никто сторонний в нее не заглядывал. Словом, не «Робинзон Крузо», не любовная поэзия, и даже не военная история. Надо же, как бывает!
Второе открытие случилось, когда Павел вернулся с доклада. Поглядел рассеянно на стол, никаких перемен, кажется, не заметил. Сел, положил перед собой свою папку, сложил на ней руки… и замер. Словно задумался о чем-то, да так глубоко, что, кажется, забыл даже дышать. Очень это Александру не понравилось, особенно – то, что господин подполковник не сразу отозвался, когда князь его окликнул. Но отозвался все-таки, спросил растерянно, как разбуженный:
- Вы что-то сказали, князь? Вы, наверное, уходить собрались, да? Вы идите, все… - умолк на полуслове, вскинулся, продолжил: - …все, в общем-то, терпит…
И опять умолк. Потом прищурился, глядя на Алексашу и словно мимо, сказал:
- Мне еще надо несколько писем написать, я задержусь, - хотя не в его обычаях было объяснять свои поступки. Странно-то как, может, доклад не пришелся?
- Павел… Иванович, что случилось?
- Ничего, ничего, - и торопливо принялся раскладывать бумаги из папки. И руки у него дрожали… Но… Ничего?
Позабыв про Барятинского, Павел достал чистый лист, обмакнул в чернильницу перо. Несколько писем, стало быть? Это, конечно, может быть и долго, да вот… что-то Александру подсказывало, что стоит ему пока тут задержаться. Тем более, господин Пестель его больше не гнал, сидел над листом и быстро выводил строчку за строчкой. Сидел, кстати, вот – как Варвара, Алексашина сестра: выставив вперед правое плечо. Будто тоже левша переученный, впрочем, кто его знает, может, это от слабого зрения? А еще и очки свои не надел, склонялся над листом все ниже… Выронил вдруг перо, стиснул руки. Ждать, когда за этим – недвусмысленным – жестом последуют слезы, Александр не стал, метнулся в переднюю, нашел свою фляжку и вернулся как раз тогда, когда господин подполковник судорожно стирал что-то с листа. Слезами, что ли, закапал?
- Павел, глотните, вам необходимо, - от напряжения князь даже не заикался. А ну, как пошлет непрошеного заботника чертям? Зря тревожился: Павел вцепился во фляжку, сделал пару хороших глотков, кажется, не разобрав крепости, и только тогда оглянулся на Барятинского. Сказал сдавленно:
- Спасибо, Саша, это… вовремя вы.
Глаза у подполковника блестели, но поди пойми сейчас, от чего на них слезы – от горя или от темного рома? Так что, пожалуй, можно и не прятаться, да, господин Пестель?
- Не за что, - и не удержался: - Апельсина п-предложить не м-могу, сам употребил.
Павел опустил голову, усмехнулся углом рта:
- Да черт с ним, с апельсином…
- Это верно, - не зная, что сказать, Алексаша спросил: - Что, отказала? – потому что иной причины рыдать над письмом просто не мог себе представить.
- Кто? – понял, покачал головой: - Да нет, вот только она(14)* пока и не отказала. А вот другие… - Вскинулся, будто на что-то решился, протянул Александру сложенный пополам лист: - Это копия приказа. Ознакомьтесь… - прикусил губу, договорил дергающимся голосом: - И скажите мне, что я должен думать на этот счет?
Хороший, однако вопрос, Алексаша даже копию эту не сразу одолел – все пытался понять, что ж ему такого посоветовать господину подполковнику. Плюнул, не дочитал, спросил:
- А в чем, с-собственно… Павел Иванович…
- Давайте по имени, Саша, только вы мне скажите!..
- Так о чем тут пишут, вы своими словами…
Павел сжал зубы, скривился. Забрал у Алексаши бумагу, развернул. Усмехнулся, опустив веки:
- Знаете, это, наверное, глупо… Да вот же, все просто! Обещали мне при переходе в армию, что первый же свободный полк будет мой – и по старшинству, и по возрасту моему, и за гвардию – словом, было бы, за что! И – смотрите, - показал: - Повременить. Вот и резолюция, Господи, сколько же еще можно временить? Саша, уже пятый, понимаете, пятый передо мной прошел, я уже не понимаю просто, за что ж меня так наказывать? Или это просто издевательство? Я не понимаю! Фамилия моя не нравится? Но зачем же обещали тогда, чтобы отстал со своими просьбами? Так я бы хоть из гвардии не уходил, а теперь-то что? Да плевал бы я на этот чин, но сколько можно – вот так… - Он развел руками, смахнув со стола какие-то очередные бумажки. Барятинский потянулся было поднять, но Павел остановил: - Да бросьте вы этот мусор, Бога ради! Знали бы, как мне тут тошно уже, будто я – какой-то волостной писарь! Сил моих нет уже со всем этим бороться, то одно, то другое… - Закрыл лицо руками, простонал из-под ладоней: - и еще зубы болят, будто мало мне…
- Водкой надо полоскать, - сказал в конец ошарашенный Александр. Такой страсти и такого горя от своего начальника он никак не ожидал увидеть и теперь от жалости не знал, куда деваться.
- Не могу я водку, мутит, - Павел опустил руки, - меня водкой поили, пока резали, с тех пор не могу…
- То есть к-как – резали?
- Ну, как – пулю из ноги вынимали. И кости, - вытер запястьем глаза, пояснил: - Давно, еще на войне. Но вот как-то с тех пор… не выношу водку напрочь. Может, другое лекарство знаете?
Тут хотя бы было, что сказать. Правда, сам Александр не знал, но:
- Т-тетку свою спрошу, она по этой части з-знаток.
Павел кивнул:
- Да, пожалуйста! - глянул снизу вверх с надеждой: - Не забудете?
Фу. Вот ведь черт. Дернуло же Алексашу про тетку сказать: обнадежил, называется!
- Павел... В-вы простите, я... - князь отвел взгляд.
- Пошутили? - спросил Пестель. По горькому тону было понятно, что к такому повороту он заранее был готов и ничуть не удивился. Будто любой человек в любой миг может вот так развернуться к нему, что называется, «тылом», сделать любую гадость — а что? такова жизнь, да? Ну, нет!
- Я н-не шутил, я спрошу, только это не б-быстро будет, т-тетка моя в М-москве живет, п-пару н-недель подождать придется. Но я ее п-потороплю, - Александр не выдержал и отвернулся. Ну, будто ребенка обманывал, что за притча? – подполковник лет на семь старше, да и начальник, в конце концов! И ведь никакого обмана, тетушка Аграфена всех друзей и соседей от зубной боли умудрялась избавить, Катерину(15)* лечила, что же, Павлу откажет?
- Спасибо, Саша, - растерянно ответил господин подполковник. Улыбнулся смущенно: - Знаете, так долго болят, устал уже, вот, за любую возможность теперь хватаюсь.
- В-все будет хорошо! - поспешил уверить Барятинский, надеясь, что хотя бы в отношении подполковниковых зубов его обещание исполнится. А вот что делать с резолюцией «повременить» — это уж...
- Когда-нибудь обязательно, - кивнул Павел. Кажется, он пытался взять себя в руки и почти преуспел в этом деле. Вдруг, словно вспомнил что-то, коснулся руки Александра:
- Слушайте, князь... Саша, а вот... тетка у вас в Москве, а вы у ней в гостях давно бывали? - покраснел отчего-то, отвел взгляд: - Глупо так вот спрашивать, наверное, да? Просто я Москвы после пожара уже и не видел...
- Д-да что там, я... - задумался, потер переносицу: - А н-не вспомню, летом, что ли? Ну, т-то есть, не у н-нее в гостях, д-дома, я в-ведь...
- Так вы москвич? — чем-то это подполковника страшно обрадовало: - Надо же, думал — совсем петербуржец, а тут вот как... - И опять отвернулся. Эка же выбило-то из колеи человека! Впрочем, так-то господин подполковник казался куда живее, вот и болтали они почти запросто — как приятели, а не как строгий начальник и нерадивый его подчиненный.
- А ч-что т-так? Павел, а в-вы сами откуда р-родом? - спросил, потому что уверен был: нет, господин немец точно не в Петербурге родился, уж больно он тут мерз, явно — без привычки.
- Родом-то? А вот... как раз тоже из Москвы, только там уже ни дома никакого, ничего...
- Погорел?
Павел неопределенно махнул рукой, словно не хотел вдаваться в подробности. Что же, главное понятно, можно не расспрашивать лишнего.
- Знаете, Саша, я так подумал... - и умолк, не сказал, что же подумал — тогда. Отвернулся, сказал, верно, не то, что собирался: - Насчет же приказа этого, вы, Саша, не берите в голову. Это все пустое, на самом деле.
Князю, однако, так не казалось:
- Н-нет, Павел, н-не пустое. Вы м-меня спрашивали, что тут думать, так я с-скажу, - нахмурился и решительно стукнул кулаком по столу — Павел от неожиданности даже чуть назад подался. Но Алексашу уже не остановить было — как же, своего обидели! Кто обидел, да как это зануда-подполковник вдруг своим стал, словно однополчанин или приятель по детским играм? от того ли, что тоже москвич? Или просто? Да какая ж разница? — Так я с-скажу, что раз об-бещали вам и н-не исполнили, то, уж простите, а дело это б-бессовестное совсем. Вот, что й-а скажу.
Сказал и сообразил, чья на приказе могла быть резолюция. Н-да, красиво получилось — Государя Императора заподозрить в бессовестности, это уж просто...
- Смело вы, - изумленно сказал Павел. — Настоящий гусар — не боится никого и ничего. Но, правда, это все не стоит такого участия, Саша. Я уже привык... да и то сказать — не знаю, был бы я лучшим полковником, чем все те господа, с которыми обошлись благосклоннее, да и... - махнул рукой: - Не важно все, правда. А вот тетушке вы отпишите, пожалуйста. Очень ждать буду.

*
- ...сколько же тебя ждать, Шурка? Раззадорил — и молчок, ты что? – Вадковский переглянулся со Спиридовым, встревоженно спросил: - Саша, или плохо тебе?
- Нет, - Барятинский медленно улыбнулся, возвращаясь из двадцатого года в двадцать седьмой. – Нет, мне х-хорошо. Так на ч-чем я остановился?
- На апельсине, который тебе надо не забыть, - Федор Вадковский с облегчением рассмеялся: - А язва у тебя начальник был, я с ним не знаком ли?
- З-знаком, конечно, - кивнул Александр. – И, к-кажется, был о н-нем несколько ин-ного мнения.
- То есть, язвой не считал? Да? – Федор Вадковский рассмеялся: - Так я угадал?
- Угадал, р-разумеется, - кивнул Александр. – Как тут не уг-гадать…
- Слушайте, это бессовестно! – возмутился Кюхельбекер, и князь изумленно вскинул брови: кажется, эти свои воспоминания он все же не озвучивал, так откуда же Вильгельм… - Вы двое, разумеется, все знаете, но остальные-то ничуть! История, спору нет, поучительная, но, Саша, ты ее хотя бы закончи!
А, стало быть, бессовестным был сам Барятинский. Что же, может быть, и так.
- Л-ладно, закончу. Собственно, не т-так много осталось. Ч-через некоторое время мы, п-пожалуй, пригляделись друг к д-другу. Я зам-метил, что господин подполковник читает и н-не служебные к-книги, он – что я, если и н-не знаком с их ав-вторами, то по к-крайней мере что-то понимаю… И д-дело кончилось з-закономерно: р-рассказом об л-людях, желающих п-переменить м-миропорядок, ну, или х-хотя бы з-заняться этим. Но шел уже м-март месяц, мы св-ворачивали дела и готовились отбыть в т-теплые к-края. Вот и в-вся ис-стория, друзья.
Александр Поджио дослушивал историю, вжавшись спиной в стену. Какой, однако, портрет – едва ли узнаваемый, надо сказать. Ну, или господин Директор в самом деле был лжец, каких мало, или вот так чудесным образом переменился, что оказался в конце концов полностью неузнаваемым. Представить себе Пестеля адъютантом, а если точнее – то помесью секретаря и камердинера? представить, что он кому-то служил без расчета, из одной только верности и ревности к службе? В конце концов, представить его человеком, которому хватило терпения и благожелательности, чтобы разглядеть в Барятинском что-то, достойное дружбы?.. впрочем, последний вопрос так и не сумели решить ни в Тульчине, ни в Киеве, ни в Петербурге. Хотя… может быть, он, Поджио, его и решил? Ведь бывают, наверное, такие люди, для которых нет ничего, выше разума и расчета. С подобными личностями, пожалуй, не стоит садиться играть в карты – и вовсе не потому, что они шулера. Впрочем, если потребуется, могут и передергивать – вполне виртуозно, хотя бы потому, что бесстрастны. Но дело не в том, дело в умении считать, в умении подчинять чувство расчету. И все действия их – суть действия расчета, логики, холодного и недоброго ума, потому как ум не может быть добр или зол – это прерогатива сердца. Того, кто в чем-то полезен, они приблизят, одарят вниманием, лестью и видимостью приязни, потому что лишь на видимость способны. Что делать? – таковы эти несчастные люди, возможно, даже понимающие, чего лишены. Пестель – из их числа, а Барятинский со своим обаянием был ему полезен в деле удержания людей в Обществе, разве не так? Так, разумеется, на совести князя почти вся молодежь из Главной квартиры – и где они теперь? Тоже сидят по крепостям, или мерзнут в снегах Сибири… а все потому, что трезвый и холодный расчет господина Директора вот так все устроил – и что толку роптать? Пестель неумолим, как судьба! Да, ведь вот так все и есть, и не вина – о, да! – не вина Пестеля, но лишь его поврежденная природа привела бедного Александра в этот страшный, холодный каземат. Да и князю точно так же не повезло, а все из-за чрезмерного восхищения гением Главы Юга. Но ведь это неизбежно, люди, не способные руководствоваться сердцем, полагаются только на разум – и от того часто близки к гениальности. Такими нельзя не восхищаться, так непохожи они на остальных простых людей, так неприступны и высоки в своем, логически выверенном и безнравственном совершенстве. Таков и Пестель, но…
- …Боже мой, лучше бы он был просто человеком! – Александр Викторович произнес эту фразу вслух. Случайно, конечно, просто отдался течению мыслей, не удержал их, высказал… И тут же был услышан:
- А, тезка, - князь Александр смотрел на Поджио с горькой улыбкой: - Ты, как я вижу, тоже уже все понял, да? – И не похоже было, что ему нужен ответ, кажется, он и так его знал.
- Вот, все всё поняли, один я – дурак дураком, - пожаловался Кюхельбекер: - Я так и не понимаю, где ты, Саша, ошибся, и так же не понимаю, что означает возглас Александра Викторовича. Ты уж ответь мне, постарайся!
Иван Горбачевский, впрочем, тоже ничего не понял, но смолчал, не хотел признавать себя дурак дураком.
- Но… все просто, - князь Александр оглядел слушателей по очереди, прикрыл глаза. Как там тот дурачок сказал: «Нечего делать, надо признаваться»(16)? Ну, что же, значит — надо: - П-первой ошибкой было с-счесть Павла з-занудой и п-подхалимом. Ч-чего не было в нем, так этих к-качеств. Г-года, кажется, не прошло, а этот з-зануда стал моим лучшим д-другом.
- Но это хорошая ошибка, Саша! – заметил Кюхельбекер. Что за «лучший друг Павел» спрашивать не стал, решил, что спросит после — и не Барятинского, а, к примеру, Вадковского, который тоже, кажется, угадал язву и зануду.
- В-верно. А к-кто с-сказал, что ошибка д-должна быть п-плохой? – почти убедительно изумился Барятинский. И продолжил: - Н-но это п-первая, а в-вторая — это то, что й-я од-днажды сказал при нем, ч-что ин-нтересуюсь астрономией. Вот это б-было куда х-хуже!
- Что плохого в астрономии? – не понял Иван Иванович. – Наука как наука, в жизни может пригодиться...
- Эх, В-ваня, з-знал бы ты, сколько весит од-дин астрономич-ческий атлас! А П-павел мне их т-три ш-штуки подарил!
Вадковский засмеялся, Поджио негодующе глянул на него, потом — на князя. Фыркнул:
- Ну, знаешь ли! Да он тебе... – и не договорил, смешался под тяжелым взглядом Барятинского. Словно не взгляд, а занесенный кулак, нет, при таком раскладе лучше не говорить «жизнь поломал», лучше сказать как-нибудь иначе. – Голову он тебе задурил, этот Пестель!
«А, так вот они про кого», - сообразил Кюхельбекер, с некоторым усилием припоминая, что и от кого слышал про Главу южан. Саша(*) что-то ему писал, мол, впечатление произвел, а вот какое? — этого Пушкин не понял и объяснить не сумел. И еще кто-то что-то говорил, да, точно, что властный человек, жестокий, но гениальный совершенно, вот как. Надо же, получается, что князь Александр его совсем-совсем другим видел...
- Брось, тезка, не говори ерунды, - Барятинский махнул рукой, скривился: - Было бы что б-беречь! Г-голова моя была в д-достаточной мере пустая, а П-павел показал, с к-какой стороны ч-что в н-нее можно налить, к-кроме коньяку, р-рому д-да шампанского. Уж з-за одно только это... – оборвал себя, прикусил губу. Вздохнул, сказал с тоской: - Как под-думаю, что знать не з-знаю, г-где он и что с ним, т-так просто с-сердце не на м-месте...
- Ну, зачем тебе попусту тревожиться? Ты же не изменишь ничего...
- Ах, Саша, а вот он-то о тебе не думает, уверен!
Михаил Спиридов и Поджио заговорили одновременно. Князь Александр усмехнулся — и ответил обоим:
- Н-не изменю, т-только сп-покойствия это не п-приносит. А дум-мает ли, нет... Мне н-не важно. Боюсь, есть ем-му о чем подумать и к-кроме меня...


--------------------------------------------------------------
примечания:

(*) Персонажи, действующие в тексте - декабристы, осужденные по первому разряду, то есть - в каторжные работы навечно.
БАРЯТИНСКИЙ (Борятинский) Александр Петрович, князь (7.1.1799 — 19.8.1844). Штабс-ротмистр, адъютант главнокомандующего 2 армией. Член Союза благоденствия и Южного общества, председатель Тульчинской управы (сменил на этом посту Пестеля за несколько недель до смерти Александра I). Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно. Отправлен в Кексгольм — 21.7.1826, срок сокращен до 20 лет — 22.8.1826, отправлен оттуда в Шлиссельбургскую крепость — 21.4.1827, отправлен в Сибирь — 28.9.1827 (приметы: рост 2 аршина 7 6/8 вершков, «лицом бел, круглолик, нос посредственный, глаза голубые, с левой стороны под горлом шрам, говорит заиковато, волосы светлорусые»).

ВАДКОВСКИЙ 1-й Федор Федорович (1800 - 8.1.1844). Прапорщик Нежинского конно-егерского полка. Член Южного общества (1823), активный организатор декабристской ячейки в Кавалергардском полку. Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно. Отправлен в Кексгольм — 27.7.1826, срок сокращен до 20 лет — 22.8.1826, отправлен в Шлиссельбург — 24.4.1827, отправлен в Сибирь — 17.11.1827 (приметы рост 2 аршина 10 вершков, «лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат»).

ГОРБАЧЕВСКИЙ Иван Иванович (22.9.1800 — 9 1.1869). Подпоручик 8 артиллерийской бригады.Член Общества соединенных славян (1823). Осужден по I разряду и приговорен по конфирмации 10.7.1826 в каторжную работу вечно, срок сокращен до 20 лет — 22.8.1826. Отправлен в Кексгольм — 21.7.1826, отправлен в Шлиссельбург — 21.4.1827, отправлен в Сибирь — 28.9.1827 (приметы: рост 2 аршина 7 вершков , «лицом бел, чист, волосом темнорус, нос посредственный, глаза голубые»).

КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович (10.6.1797 — 11.8.1846). Отставной коллежский асессор, литератор. В 1811 зачислен в Царскосельский лицей, окончил его с чином IХ класса (1-й выпуск, Кюхля) — 10.6.1817. Активный участник восстания на Сенатской площади. Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу на 20 лет, переведен в Кексгольмскую крепость — 27.7.1826, срок сокращен до 15 лет — 22.8.1826, доставлен в Шлиссельбургскую крепость — 30.4.1827. По высочайшему повелению вместо Сибири отправлен в арестантские роты при Динабургской крепости — 12.10.1827 (приметы: рост 2 аршина 9 4/8 вершков, «лицом бел, чист, волосом черн, глаза карие, нос продолговат с горбиною»). [упомянутый друг Саша - разумеется, А.С.Пушкин, встречавшийся с Пестелем в Бессарабии в 1821 году]

ПОДЖИО 1-й Александр Викторович (14.4.1798 — 6.6.1873). Отставной подполковник.Член Южного общества (1823). Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно. Отправлен в Кексгольм — 27.7.1826 (приметы - рост 2 аршина 7 вершков, «лицом бел, чист, волосом черн, глаза желто-карие, нос продолговат, с горбиною»).

СПИРИДОВ Михаил Матвеевич (1796 — 20.12.1854). Майор Пензенского пехотного полка. В службу вступил урядником во 2 полк Владимирского ополчения — 20.8.1812, участник заграничных походов 1813—1814. майор с переводом в Пензенский пехотный полк — 4.6.1825. Член Общества соединенных славян (1825). Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно. Отправлен в Кексгольм — 26.7.1826 (приметы, рост 2 аршина 6 вершков, «лицом бел, чист, волосом черн, глаза черные, нос посредственный»).

1. Пребывание в Кексгольме Барятинского, Вадковского, Спиридова, Поджио, Горбачевского и Кюхельбекера длилось меньше года, с конца июля 1826 по 21 апреля 1827 года. (авт.)

2. Произведения Шекспира широко известны к тому времени, так что цитировать Меркуцио Барятинский вполне мог, правда, скорее всего, в оригинале. (авт., который не знает оригинала и цитирует перевод Пастернака.)

3. На тот момент Павел уже перевелся из гвардии в армию (в результате чего получил чин подполковника), надеясь на обещание скорого производства в полковники. Числился Павел по Мариупольскому гусарскому полку, хотя «на лицо» в полку не являлся. (ист.: формуляр П.И.Пестеля, «Биографический справочник», Н.С.) Нелепым мундир этого полка Барятинский называет совершенно справедливо: он якро-синий с желтым кантом. При (вероятно) смуглом или оливковом цвете лица такой «светофор» Павлу, наверняка, страшно не шел. (авт.)

4. Если верить формуляру, князь Барятинский был назначен адъютантом гр. Витгенштейна 12 января 1820 года. (авт. Ист.: ВД, т.10)

5. Впервые изготавливать ром путём сбраживания стали в XVII веке на тростниковых плантациях на Карибах. Вне зависимости от начального происхождения ранний карибский ром не славился высоким качеством, до второй половины XIX века весь изготавливаемый ром был тяжёлым или тёмным (лучшие его сорта, например, Ямайский ром, ром с Мартиники, Род-Айлендский, получали свой цвет из-за обилия патоки и почти полного отстуствия фильтрации - ром не фильтровался, а отстаивался в бочках). (авт. Ист.: Википедия)

6. На 22 января (ст. ст.) восход солнца в Санкт-Петербурге приходился на 8:53, закат – на 15:18. Следовательно, темнеть в комнате могло часа в три пополудни, если не раньше. (авт. Ист.: архив погоды Петербурга)

7. Аврамов Павел Васильевич (1790 или 1791 — 5.11.1836). Полковник, командир Казанского пехотного полка. В службу вступил в 1806. В 1812 «командирован для показания порядка службы во вновь формировавшихся полках и баталионах», за отличие награжден орденом Владимира 4 ст. С 1819 года назначен старшим адъютантом в Главный штаб 2 армии (нач. штаба — П.Д. Киселев), с 1822 года командир учебного батальона при Главной квартире 2 армии, командир Казанского пехотного полка — 26.12.1822, за отличие по службе полковник — 26.11.1823. Член Союза благоденствия (1819) и Южного общества. Осужден по IV разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу на 12 лет, срок сокращен до 8 лет — 22.8.1826. Отправлен из Петропавловской крепости в Сибирь, доставлен в Читинский острог — 17.3.1827 (ист.: Биографический справочник)

8. Тёмные сорта рома возраста 4-7 лет очень вкусно пить, закусывая апельсином (мандарином), посыпанным молотой корицей. (ист.: Википедия)

9. «Робинзон Крузо» (англ. Robinson Crusoe) — герой романов Даниэля Дефо, первые два из которых были опубликованы в 1719 году. Полное название первой книги звучит как «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего 28 лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля кроме него погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами; написанные им самим». В августе 1719 г. Дефо выпускает продолжение «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» (В нём престарелый Робинзон, посетив свой остров и потеряв Пятницу, доплыл по торговым делам до берегов Юго-Восточной Азии и вынужден добираться в Европу через всю Россию. В частности, он в течение 8 месяцев пережидает зиму в Тобольске. Летом того же года Крузо доезжает до Архангельска и отплывает в Англию.), а еще год спустя — «Серьезные размышления Робинзона Крузо», но в мировую сокровищницу вошла лишь первая книга (ист.: Википедия)

10. «флорановский» - то есть, каталог книжного магазина Ст.Флорана в Петербурге. (авт. Ист.: Н.С.)

11. Павел заказывал для генерала Рудзевича несколько книг, посвященных войнам с Турцией, но за существование такой книги автор не ручается, это только на его, автора, совести. (авт.)

12. Александр Яковлевич Рудзевич (1775—1829), генерал от инфантерии. Из таврических дворян. Сын статского советника, татарина, много сделавшего для присоединения Крыма к России. 27 марта 1792 выпущен капитаном Генерального Штаба и направлен в Польшу. Затем занимался топосъёмками и составлением карт различных регионов России. По его просьбе в 1801 г. переведён в Троицкий мушкетёрский полк, предназначенный для действий на Северном Кавказе. С 6 декабря 1804 – полковник. 17 марта 1805 назначен командиром Троицкого мушкётерского полка. 16 января 1806 назначен шефом Тифлисского мушкетёрского полка. 20 апреля 1807 по болезни уволен в отставку. 3 декабря 1809 принят на службу с назначением шефом 22-го егерского полка. В начале 1812 г. 22-й егерский полк был переброшен из Крыма в Дунайскую армию и участвовал в изгнании неприятеля от Березины до Немана. В 1813 г. будучи командиром егерской бригады Рудзевич отличился при осаде Торна, в сражении под Бауценом, во всех делах после перемирия, под Лейпцигом. Кампанию 1814 г. закончил штурмом Монмартра. После войны командовал 13-й пехотной дивизией. 9 апреля 1816 назначен начальником штаба 2-й армии. 22 февраля 1819 назначен командиром 7-го пехотного корпуса. 8 ноября 1826 назначен командиром в 3-й пехотный корпус. 22 августа 1826 удостоен чина генерала от инфантерии. (ист.: Википедия)

13. Граф Павел Дмитриевич Киселёв (1788—1872) — русский государственный деятель, генерал от инфантерии (1834), министр государственных имуществ (1837). Кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного (1841). Из старинного дворянского рода. В 1805 г зачислен юнкером в Коллегию иностранных дел, в 1806 году переведён в Кавалергардский полк. Участник 26 сражений Отечественной войны 1812 года. Отличившись в Бородинском сражении, был назначен адъютантом генерала М. А. Милорадовича. Начал службу в кавалергардском полку, с которым принимал участие в Бородинском сражении и в заграничных походах 1813 - 1815 годов. Был назначен флигель-адъютантом (1814), выполнял ряд важных поручений Императора Александра I. В 1815 году в Берлине участвовал на помолвке великого князя Николая Павловича с принцессой прусской Шарлоттой, после чего пользовался его расположением. Уже в 1816 году обратился с запиской к Императору с планом постепенного освобождения крестьян от крепостной зависимости. В 1819 году назначен начальником штаба 2-й армии (г. Тульчин Подольской губернии), где зарекомендовал себя способным администратором и провёл ряд нововведений, в том числе смягчение телесных наказаний.(ист. Википедия)

14. На тот период времени Павел собирался — по большой и явной любви, отнюдь не по расчетам — жениться на падчерице графа Витта Изабелле Адамовне (урожд. Валевской). К счастью, дело ничем не закончилось. (авт.)

15. Екатерина Петровна Барятинская (в замужестве Манукова) — младшая сестра Александра (авт. Ист.: Н.С., Кеменкири и куча архивов Москвы)

16. Фраза сказана на очной ставке П.Фалленбергом. Оный Фалленберг свидетельствовал, что лично Барятинский по поручению Южной думы и лично ее Директора вербовал его, Фалленберга, для предстоящего цареубийства. Все бы ничего, но никто в здравом уме Фалленберга никуда не вербовал, эту жутенькую версию Петр Иванович выдумал по совету А.Раевского «признаться в чем-нибудь серьезном, тогда отпустят». Признался — не отпустили. (авт.)
About this Entry
свобода/они
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Сентябрь, 7, 2013 16:35 (UTC)
(Линк-на-тред)
Слушай, а как это - "посредственный нос"? И какой тогда непосредственный? А "продолговатый"? Посмотрела портреты кого нашла - вроде, одинаковые носы. У Барятинского - с горбинкой, возможно... и да, он удивительно хорош собой, а еще - чем-то напоминает нашего бывшего настоятеля. Внешность и взгляд.

Пестель действительно маялся зубами? В смысле, начал понимать - по делу? Пестель - с точки зрения Барятинского?

О, они тоже заказывали книги - только что не по интернету:)
Пестель, похоже, заказывает для всех - и чуть ли не за свои?

"То есть, генералу Киселеву отнюдь не важно, от кого получить новые для себя знания, - Павел Иванович вдруг покраснел, словно смутился. – Даже и от меня, например…"
-То есть там какие-то непростые отношения? Это не он писал записку с разными не очень лестными мнениями о ком не жалко (и о себе тоже)?

А что за третья книга?

"Будто любой человек в любой миг может вот так развернуться к нему, что называется, «тылом», сделать любую гадость — а что? такова жизнь, да?"
-Знаешь, я безмерно изумлена. Мне казалось, это... ну, вот совсем-совсем естественно, очевидно. Так странно, что для кого-то может быть иначе.

А почему с женитьбой не получилось? И почему - к счастью?

Интересно, почему Поджио считает Пестеля таким вот... не знаю, как сказать, ущербным, что ли. Хотя мне попадалось мнение, что быть вот таким вот, на одном расчете - очень-очень круто.

Последние фразы тоже очень впечатлили. Видимо, очень цельный человек.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Сентябрь, 8, 2013 03:37 (UTC)
(Линк-на-тред)
Посредственный - видимо, обычный, среднестатистический, так сказать. А какой непосредственный - уж не знаю, наверное, курносый:-))
Барятинский - да, очень красивый. Впрочем, там многие красивы, если не чертами, то как-то... светом, что ли.:-)
Да, маялся он с зубами страшно, в Петербурге это его особенно доставало:-). Кажется, году в 24 он-таки решил эту проблему (по настоятельной просьбе матушки) и, видимо, больного зуба лишился. Ну, такая тогда была стоматология.
Понимать - да, с точки зрения Шурика. что от него нечего требовать заоблачной исполнительности и примерного поведения:-).
Книги заказывали, да:-) Издательские дома или книжные лавки присылали каталоги, по которым надо было отмечать, что нужно. А потом можно было зайти и выкупить заказ. Или его приносили на дом или по месту службы. На чьи деньги Павел это заказывал - и на свои тоже, потому потом присоединял "чек", мол, столько-то книжек за столько-то рублей. Надеюсь, ему потом возвращали деньги:-).
С Киселевым отношения не самые простые, но хорошие, правда. Да, это Павел Дмитриевич характеристики писал, та еще язва:-).
Третья - ну, возможно, один из французских философов-публицистов, их много тогда было, большей частью, правда, не переводных, но для тогдашних дворян читать по-французски было проще, чем на русском.
Такое фатальное недоверие к миру - нет, не слишком-то естественно. Обычно люди на что-то надеются, не закладываются сразу на то, что все будет плохо. А этот вот персонаж в данный момент находился в глубоком пессимизме.
С женитьбой не получилось по нескольким причинам, главная - Павел, в общем-то, никто, денег особых нет, служба... ну, служба, полковник армии - это не самый высокий статус. А Изабелла была дама разборчивая - и, кажется, в итоге отказала. К счастью еще и потому, что ее отчим, этот самый Витт сделал один из доносов на Южное общество. Если бы Павел вошел в эту семью, боюсь, донос был бы гораздо раньше:-(.
Поджио его таким считает, как мне кажется, во-первых, потому что видел его один раз всего, и тот ему чуть не лекцию прочел - вот и показался этаким высоколобым интеллектуалом. А с другой стороны - Поджио очень талантливо убедили на следствии, что Павел его развел и использовал в своих корыстных целях. В результате у Александра Викторовича в голове сложился такой вот кадаврический образ.
А Шурик в самом деле очень цельный и очень хороший человек.
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Сентябрь, 8, 2013 16:37 (UTC)
(Линк-на-тред)
Судя по описаниям, они почти все похожи, как родные. Интересно, откуда у Барятинского шрам?

...Ведь правда, чем-то он похож на настоятеля нашего:
http://youtu.be/p9TWXtrWNEA

"Кажется, году в 24 он-таки решил эту проблему (по настоятельной просьбе матушки) и, видимо, больного зуба лишился. Ну, такая тогда была стоматология"
-Очень сочувствую. В смысле - только драть, не лечить?
...Впрочем, в одной из повестей Линдгрен она примерно такая же - больной сначала долго боится, потом идет к кузнецу, тот рвет ему зуб, хочется надеяться, что больной. А это середина 20 века, правда, сельская местность.
По просьбе матушки - в смысле, сам не хотел?

Про Киселева вообще интересно. Интересный он.

"Такое фатальное недоверие к миру - нет, не слишком-то естественно."
-Ну, не знаю. Мне кажется, это было бы наиболее адекватным, что ли. Доверие - вещь очень сладкая, но и ядовитая. "Только трудно обходиться без", к сожалению.

Витт за что-то невзлюбил его, или просто из патриотических побуждений? А история с девушкой из Митавы - она была до или после? Или я что-то путаю?

О, про лекцию - очень понимаю! А о чем?
Замечательный, да. А дальше?