Fred (fredmaj) wrote,
Fred
fredmaj

Category:

по просьбе трудящихся:-)

маленький кусочек в продолжение к прежде выложенному.


Так – что ж про Ермолаева-то? В шестнадцатом году, когда встретились, оба опять были в одном звании – поручики. Алекс изменился, конечно же, Павел и не узнал бы его, да вот – тот узнал первым, шарахнулся, будто привидение увидел. Что же, для него он привидением и был: «Пестель, да как же ты живой?» - и вот тогда и Павел узнал и, честно сказать, не обрадовался. Уверен ведь был – хотя не думал, тоже забыть хотел, но – был уверен, что егерь его бросил потому, мол, что двоим не спастись. Вот и бросил, назвал Павла мертвым, а сам укатил в чьей-то карете! А теперь еще спрашивает, как он живой! «Как-то живой», - и хотел прибавить, мол, не твоими заботами, но Ермолаев так просиял, так обрадовался, что Павел невольно смягчил свой ответ. Но Сереженька – они оба шли тогда к младшему Шипову(1) в Преображенские казармы – все равно не понял, пришлось рассказать, потом уже, когда с Ермолаевым простились. Но до того бедный егерский поручик, краснея, принялся убеждать Павла, что точно, совершенно точно уверен был, что тот умер – «угорел или надорвался, не знаю, но точно! Да ты же упал, я помню…» Павел улыбнулся криво: «Я столько падал, да и ты сам, что же сразу – умер?» Но не спорил, да и не злился уже – впрочем, он ведь с самого начала вовсе на него не злился: то некогда было, а потом и незачем. Алексей, стоя ступенькой ниже Павла на крыльце офицерской казармы, все убеждал того, что никак, никак не мог бросить его в такой опасности. Говорил – и смотрел то на Павла, то на его серьезного спутника, словно в свидетели того призывал. «Пашка, что же ты думаешь, раз ты меня вытащил, то я бы тебя бросил? Да разве же я бросил бы тебя живого?» «Но ведь ты как раз бросил меня живого, слава Богу», - улыбнулся Павел, и бедный егерский поручик залился краской: «Ну, знаешь!..» - задохнулся, хотел уже и уходить, но Павел поймал его за руку: «Да постой же ты! Я ведь не говорю, что ты намеренно так – говорю, что перепутал. Мудрено ли толком разглядеть? там ведь дым еще во всю улицу – помнишь? А звонаря? А помнишь, как я тебе наливку принес?» «Это вместо водки-то? Эх, Пестель, что б ты знал, я тогда и водку пил всего в третий раз, что ли?» - засмеялся Ермолаев, поверив, что проступок его прощен и забыт. Павел тоже заулыбался: «Дураки мы с тобой были тогда, похоже. А как ты сам-то спасся?» Что же, история Ермолаева была короткой: подобравший его гувернер семейства Аничковых вывез раненого в хозяйское имение под Рязанью, а оттуда Алекса забрал отец – домой, долечиваться. «Так что вернулся я в самом конце тринадцатого, полк свой догнал только после Лейпцига…» «Уверяю, ничего ты не потерял, право», - поморщился Павел: «Бойня, вроде Бородинской, только трое суток да под проливным дождем, всего удовольствия». Ермолаев посмеялся: «Да я слышал. Зато в Париж входил, а это, брат, не шутка! Ну, ты-то, небось, тоже?» «И я, да я коротко, а вот друг мой Муравьев» - кивнул на Сергея, - «тот да, был, триумфатором входил!» - посмеялся, кивнул Сереженьке: «Может, вы и виделись, да не знали?» Сергей что-то вежливое сказал, Ермолаев спросил Павла, где он служит сейчас, тот ответил и сам спросил, не тревожит ли Алекса его рана, да что слышно про Бутурлина, выжил ли? Оказалось, и рана не слишком тревожит, и у Петра Бутурлина все неплохо… Простились они тепло, обнялись даже, Алекс зачем-то сказал: «Ты в гости заходи», даже адрес назвал – Лейб-гвардии Егерского полка казармы на Фонтанке, и Павел пообещал обязательно…
Зашел? – да, кажется, пару раз наведывался, один раз даже дома Алекса застал, поболтали немного, но оказались людьми совсем разными, на том и разошлись – напрочь, не видались больше. А Сережа тем вечером у Шипова смотрел на Павла как на диковинку какую-то. Он и сам что-то понял, и у Павла выяснил подробности – и от того изумлялся, как можно было вот так легко простить человека, который, по сути, бросил тебя на верную смерть. «Поль, вы можете говорить что угодно, но вы – куда больший христианин, нежели я когда-либо буду. Я бы не простил, к сожалению». «Так ведь четыре года прошло, Серж! Можно и простить, и вообще забыть, к тому же он ведь тоже меня спас, прежде чем бросил…» «Но ведь бросил! И теперь зачем-то врет себе и вам…» «Прежде – себе. Ну, вот так он все это запомнил: что бедный Паша умер, а он чудом спасся. Теперь это уже его правда – так он запомнил». «Я вами восхищаюсь, Поль, честное слово», - но по голосу никакого восхищения Павел не услышал, удивление разве что. Наверное, это и правда было удивительно – простить того, кто бросил на верную гибель, бросил умирать. Наверное.


-------------------------------------
(1) Шипов Иван Павлович, полковник (на 1816 год еще нет,звание получает в 1820 году) лейб-гвардии Преображенского полка. Член СоюзаСпасения (принят Пестелем) и Союза Благоденствия, участник совещаний 1820 года(второе заседание Коренного совета было в его квартире в Преображенскихказармах – авт.). Высочайше повелено оставить без внимания (ист.: «Биографическийсправочник»)
Tags: декабристы, и оставь серебро, текст
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments