?

Log in

No account? Create an account
About this Journal
Current Month
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
18 сент, 2005 @ 02:18 Отчет Амраса, начало
Это - первая часть отчета, от начала игры Амон Эреб до возвращения отряда Гилдана.
(Народ Амон Эреб и окрестностей - здесь больше!;)))

Вместе сделали вдох – выдыхать одному…

Ночные Снайперы «Охота на волчат»


если говорить «от игрока», то я и не знаю толком – есть ли смысл писать что-то еще, кроме "яблочка" и рассказа о призраках… не знаю, честно. К тому же голос Амраса мне все еще не слышен – как ни странно, вот, например, тот же Эзра, который просто пришел и заговорил – а этот нолдо, похоже, не слишком разговорчив… впрочем, у Эльвинг, наверное, иное мнение?;)
какой голос, что говорить, о чем? Кому говорить? Кому?…
…какого цвета небо?…
Сейчас – серое.)

Облака плывут, как павы…на Запад, к морю, розово-сиреневые, лазоревые, бледно-золотые – к Морю, к Морю… Над восточным краем – над лесом – словно разрыв в новом (все еще? Нет, нет, уже давным-давно привычном, просто – относительно того, которое было – новом) небе – розово-золотое, сияющее – облако… А одно, вон то, что справа – это я… Если бы – я, если бы, они же свободны, облака… Как же они – бесприютно, отчаянно, счастливо – свободны…

…Невероятная Луна, огромная, жидкое серебро ее света течет к земле, по рукам, по глазам – ощутимо, почти больно… Это еще – почти.
Макалаурэ и Лаурелоссэ уходят за стены – смотреть на Итиль, на это вот сияние… Через день всего лишь – и через всю жизнь, всю нашу здешнюю жизнь, одним вечером ставшую прошлой – я услышу песню, которую они принесут с той прогулки. Маглор тоже почувствовал, как течет этот свет, его тоже – обожгло.

…Майтимо опять не может есть, уговариваем на два голоса – Меондиль и я… оно ему надо? Хэльвдис преуспела с каким-то людским супом – кажется, грибным… Халадины – это Эдайн или не Эдайн?
Эриант из дома Хадора, беженка дорломинская. Это – аданет, по крайней мере сейчас уже – отмытая и переодетая – похожа. Что нужно делать с хадорингом, чтобы он шарахался от протянутой руки?!.. Нужно сказать Майтимо, предупредить, а то он тоже не любит, когда перед ним падают на колени. Что же все-таки творится в Дор-Ломине, что же сталось – с народом Хадора?… С Эдайн…
По мне, так все они – Эдайн, за исключением одного рода…
Вон оно ходит, исключение, точнее – половина исключения: Ульхана, которой что-то нужно за стенами крепости… Хворост. Гора дров разнообразного размера занимает половину летней кухни. Нет, нужен какой-то особый хворост. Проще разрешить, честное слово! И пусть сама разбирается… нет, так нельзя, все же это – тоже наш человек, все мы здесь – одно, народ Амон Эреб… как же нас – мало… Пусть идет – но только пусть, чуть что – кричит, зовет! – стража будет наготове.

Оказывается, были еще события, с той же Ульханой связанные (а я-то гадаю, откуда пошел разговор про волков и медведей, которые служат Врагу? В разговор-то я влез – что б не влезть-то? влезть, задержаться, уцепиться – за слова, за простую болтовню ни о чем – как на гладкой скале… нет, нет – скала, это не ко мне, нет, но я не хочу, я же и не помню уже почти – как крошится, обжигая ладони, горящее дерево… не помню, я не помню, я – просто болтаю, вот так), а кроме нее – еще и с кано Гилданом. Нет, складной стул не она у него утащила – кано Алдамар и кано Эрендиль так отличились, а Ульхана просто подобрала в лесу волчка… раненого щеночка такого… трогательного… Гилдан его заколол в воротах. Зачем? Понятия не имею.

…он ведь безумен, похоже, кано Гилдан, более безумен, нежели все мы…

Или нет? Или мы – более?

Кажется, все-таки мы – более. Я – более. Один – пока один, пока не вернулся брат. Вернется – легче не станет, нет, просто – пусть бы вернулся, тоже – узнает… Надо ли? Надо, конечно, вернее – не получится не узнать: вот, сидят какие-то лайквенди Оссирианда… трое… Да, а до них были – двое, шедшие по следу Галадриэли… кажется… кажется, это Артанис, так ее зовут в этих землях… Да, те двое просто хотели дойти до золотых лесов, где, по слухам, живет сейчас Галадриэль… Но здесь не найти золотых лесов, разве что по осени… а сейчас что? Не знаю, не помню, не соображу – потому что эти двое первыми произнесли слова «Звездный Камень». Камень, который сияет собственным светом – он, по слухам, где-то в Оссирианде. Камень. Камень на сердце – так говорят Эдайн. Я еще – пока еще – могу сказать: «Это здесь Оссирианд, нет тут никаких Камней», могу сказать, правда, могу… Только не стану. Я не очень уверен в своем голосе.
А потом – вернее, сейчас, вот они, у костра, трое – эти лайквенди рассказывают, что Камень, сияющий как звезда, носит на груди правительница Города, что в устье Реки. Большой реки. Какой? – Мы не знаем названия, но она впадает в море… А какая не впадает? Это хотя бы – где? – Далеко. Мы не знаем названия, для нас это – просто Город и просто Река.
Просто. Как же просто-то все! Пойти самим и посмотреть, что ли? Пойти туда… куда-то… это же просто будет – чем ближе, тем меньше больно… так?
Нет, не так. Не так, это не сведения, это слухи, даже если мы сейчас переберем все реки Белерианда – это ничего не даст. Пока. И никто никуда не идет.
Идут.
Ильломэ. Так не бывает. Но это – Ильломэ, его… вносят, да, так – он ранен, и его несут двое – потом выясняется – его дети. Ильломэ пришел к нам – из Города на берегу Реки. Из поселения, которое его дети называют Гаванями Сириона. Ответ? Это – ответ? Или возможность ответа? Да, так, мы – да? Майтимо, да? – переговорим с молодыми эльфами (разве так бывает? – мысль мельком: настолько молодых эльфов я не видел со времен Долгого Мира – но мысль мимо, не цепляет) и узнаем, наконец-то узнаем хоть что-то. Майтимо спрашивает, сначала – спрашивает, а я молчу, я боюсь не удержать голос, он спрашивает и дети Ильломэ поначалу отвечают свободно, но когда вопросы перестают быть вопросами и становятся – утверждениями, юноши явно пугаются. Я знаю, что так не надо, что Майтимо давит, что… все равно. Все равно, я не стану его останавливать, потому что уже вот он – вопрос: «Верно ли, что Правительница Гаваней носит на груди Камень, который сияет собственным светом? Верно ли это?» Дети Ильломэ отшатываются от нас – разом. «Позволено ли нам будет поговорить с отцом?» - «Да. Да, конечно»
- Да. Майтимо, да!
– …что?..
– Да. Это ответ: «да».
– Нет. Нет, нет…
Он боится ответа. Он не хочет, не может и не будет признавать ответ – пока не услышит его напрямую. Брат, прости меня. Прости, пожалуйста…
«Я поговорю с Ильломэ сам. Когда с ним можно будет говорить... Может, окажется…»
Нет, не окажется, Майтимо, ты понимаешь это лучше меня: все вернулось, все – опять вернулось, Она не откажется от нас, Она всегда возвращается…
Возвращаются. Лорлот, Лайто, Гваэллах, Илессин… И брат. Кидаюсь на шею – вернулся! Вернулся.
Ворота открыты – забыли поднять? Или что-то еще?
Кто-то еще?
Кто это? Кто, кто, кто это?!
Илессин, не вглядываясь: «Это Алдамар».
Нет, это не Алдамар…
…Потом по разговорам понял – на нем была голубая котта, тогда – началось? – цвета не различил. Не-черный, не-красный – и все. И – факел в руке. И – глухой шлем, в разводах копоти… котта – тоже, и в крови – этот цвет я увидел. Он шел в ворота – неостановимо, он знал, кто ему нужен, я – не был нужен, нет, я от него – шарахнулся, от него, от факела, от… Нет, я не произнес имени, нет, нет! Не я. Кто-то еще. Я чуть ни ползком – в сторону, мимо, к воротам, напоровшись на безумный взгляд брата – поверх меня, туда, где остался – этот. Я тоже оглянулся – против воли почти, и то, что увидел еще какое-то время загораживало мне зрение: полукругом – наши, все, слитной толпой, а перед ними – двое: призрак убитого Фингона и мой брат Маэдрос…
А в лесу, за стеной – крики, и рядом уже кто-то есть, я не один, можно бежать вперед… Это уж точно – нужнее, это – мое дело.
И верно – мое дело: Гвиниль вернулся. Живой. Вправду живой, хотя не сразу поверил – особенно после того. Но – это Гвиниль. Чертополох, которого уже давно сочли погибшим – вернулся. Был в плену, бежал, жил в Эстоладе, был на какой-то «харадской свадьбе» - что это такое, понятия не имею. Главное – Гвиниль был живым. Живым. В отличие от.
— Не смотри. Не смотри, нечего там смотреть… - потому что не ушел еще, так и стоял, вернее – они оба стояли, рядом, не касаясь друг друга – живой и мертвый, и призрак стоял на ногах тверже того, кто выжил…

Разместили Гвиниля – у Илессина. А я вернулся к воротам. На подходе кто-то – кто? Бревен? Глинвен? Нотимо? не помню вообще – окликнул: «Лорд Амрас, там… с лордом Маэдросом… что-то…» Что-то – это уже лучше. Лучше, чем кто-то.
Действительно, никого – этот ушел уже, оставил брата одного. Вот, у березы – кажется, сейчас просто стечет по стволу – как талая вода, бессильно, бескостно… Подхватываю – «Майтимо, Майтимо!..» Он цепляется за меня: «Что это было?» Ну, и что мне ему сказать? «Это… это только твоя тоска, твоя тоска по нему…» Не слышит? «Что это было?» - «Что ты видел? Что… что он сказал тебе? Он говорил с тобой? Что он сказал?» (зачем-то мне нужно это знать… зачем?) Брат, надтреснутым голосом: «Он сказал, что он меня не винит…» - «Тогда мне все равно, кто это – только ли зримая твоя тоска, или бесприютная фэа Финдекано – главное, что он тебя не винит. И ты не вини себя, слышишь?» Не слышит, кажется. Впрочем, ему явно легче – хотя бы стоять на ногах. «Я… я должен… мне нужно поговорить с Ильломэ». Да. Конечно.
Он уходит в сторону Целительской, я подхожу к воротам – к брату, так и не оставившему пост. Мы выходим за стены, я рассказываю про Гвиниля – брат, кажется, не заметил, кого же мы привели.

Майтимо зовет нас… или мы сами нашли его? не важно. Важно – вот это:
- Я говорил с Ильломэ. Он подтвердил – да, Камень в Гаванях, его носит Эльвинг, дочь Диора из Дориата. Да, Камень – там.
- Когда? – Это мой голос. Точно – мой, надо же…
- Что?
- Когда мы пойдем на Гавани? – это тоже я говорю?
- Никогда. …По крайней мере – пока… нет. Нет!
Амрод хочет что-то сказать, Майтимо – тоже, кажется… не знаю. Может, и кажется – но вот: я же вижу и слышу, что я с этим поделаю – отец окликает меня от костра: «Тэльво!» - Да, отец. - «Ты помнишь свои слова?» - Да, конечно… - «Ты исполнишь то, в чем клялся?» - Да. Да, только… я так устал, отец…
- Брат, что ты говоришь? С кем ты говоришь?!
Майтимо. А отца нет… только костер…
- А?… не знаю… ни с кем…
- Кто это? С кем ты говорил?
- Это… отец… Да?
- Нет. Нет! Помнишь, ты же сам мне говорил – этого нет, его нет, это только морок, его – нет!
- Нет. Правильно, нет… Но ведь он же – был…
Был. И слова – были. Как их отменить?
- Нужно найти Макалаурэ. И решить, что мы будем делать… если только будем.

…А костер сейчас уже – за спиной, и не видно пламени, только слышно, как у костра Лайто рассказывает бесконечную и бесконечно неуместную сейчас байку про Фингона. В какой-то мере ему, Лайто, можно бы даже посочувствовать – мы не стали сдерживаться, хотя – ведь только словами ограничились… но все же можно было бы спокойнее… хотя зачем?

Мы ждем Маглора… а приходит – Макалаурэ. Нет, не к нам – тот, кого мы не видели уже столетия, Макалаурэ Амана, с ясной, но такой чужой сейчас улыбкой – подходит к Гилдану, обнимает его, смеется… Гилдан – тоже безумен? как я, говоривший с отцом, как Майтимо, к которому пришла его потеря? Или все правильно, и просто дело в самой этой ночи?
- Я слышал от людей, что раз в год… или в 10 лет – или в 100 – люди часто путаются в датах – одну ночь в году расцветает папоротник. Никогда не видел, чтобы папоротник цвел, но мало ли что бывает? Так вот, в эту ночь возможно всякое – исполняются желания, видения становятся реальностью... Может быть, это – как раз та самая ночь? Может, сейчас где-то в лесу цветет папоротник?
- Интересно, как он выглядит – цветок папоротника? – впечатление такое, что Майтимо уже увидел этот цветок…
- Он светится, и его нельзя сорвать – тем же странным голосом отвечает вместо меня – Амрод.
Может быть… все может быть. И светящийся голубоватым огнем цветок папоротника в глубине леса – тоже может быть. Наверное, так и есть – он расцвел и мы все надышались его ароматом… вот и видим… что попало… Уж попало, так попало…
Когда Маглор подходит к нам, никто не говорит, что призрак его прошлого только что проходил мимо нас. Интересно, Гилдан расскажет? вряд ли…

Шатер. Несколько свечей вокруг опорного столба и бревно на полу – места на нем хватает только для одного. Майтимо садится, мы с братом опускаемся на пол перед ним, Маглор остается чуть в стороне. Старший заново пересказывает то, что узнал от Ильломэ. Амрод повторяет мой вопрос – «Когда?» Без ответа. Неизбежное – «неужели мы хотим повторения Дориата?» Нет. Никто не хочет – но что можно противопоставить, что мы можем противопоставить – Ей? Ничего. Мы – ничего. Маглор… кажется, тоже. Майтимо… да, решение за ним. Я вижу, как дергается его горло, словно рвутся слова… какие – «Выступаем!»? «Отрекаюсь»? Я равно приму и первое, и второе – потому что первое кажется мне неизбежным, а второе – не имеющим значения: можно отречься, да толку-то? все равно не выйдет, все равно – Она сильнее. Нет, вру – мне страшно услышать и первое, и второе – потому что первое означает смерть, даже если все мы вновь останемся живы, а второе – невыносимо. Для сказавшего – семикратно невыносимо, словно за каждого из нас, равно – живого или мертвого – нести. Нет, пока – не приходится:
- Мы не будем делать ничего. Это – мое решение: мы ничего не делаем. Вообще ничего. Потому что любой наш шаг будет только уступкой – Ей, и ничем иным. Пока мы… пока я – еще я, я не буду делать ни-че-го.
- Ты выдержишь? – кто это спросил? кто из нас троих? Не помню. Может, и я, может… все равно.
- Насколько смогу. Макалаурэ, ты?
Маглор отвечает через заминку, а я – пугаюсь его голоса, только этот страх – как-то в стороне, по поверхности, но все-таки – страшный же голос… скрежет какой-то…
- Я… да… я – тоже.
Согласен. Они с Майтимо – согласны держаться, сколько смогут… интересно, они знают, что будет – когда мочь перестанут?
- Удержите нас… удержите, пожалуйста… - я? или брат? Какая разница, мы же… мы – отдельно, мы – просим о помощи, мы сами – не выдержим.
- Насколько сможем.
Вот так. Вот и – решили.
Осталось только сказать.
Сказать вслух.

Какое-то время с факелом стою я. Потом… кто его потом у меня забрал? Не помню. Майтимо говорит о Камне, точнее – сначала о Городе в устье Сириона, а о Камне – после. И о своем… о нашем решении – тоже.
Миг тишины – не больше.
Лорлот – «Ради чего погиб тогда мой лорд Куруфин?»
Интересно, ему нужен ответ?
Лайто – «Но как же Клятва?»
«А ты к ней какое отношение имеешь?»
Кто-то еще – «Но что же все-таки мы будем делать?»
Эрендиль: - Жить! Жить так, как жили прежде.
Жить. Они буду жить.
Мы – не сможем.

Мы с братом (теперь, кажется, это так и будет – до самого конца: «мы-с-братом» это только Амрод и я) отходим в темноту. Все расходятся – больше нечего ждать – кучками, видимо, обговаривать услышанное. К нам подходит Гвиниль и… был с ним кто-то еще? Может, Тинтэль? Может быть… Гвиниль объясняет нам, как мы не правы, и что, по его мнению, нужно делать. Нужно рассказать Эльвинг, объяснить ей, что для нас – Камень, она не может не понять… Как – объяснить?
- Неужели же она не поймет? Она же – эльдэ, она же Правительница, говорят, она мудра – неужели не поймет? А если перед ней будет существо, отравленное, уже помирающее – а у нее противоядие есть – неужели она не даст?
- Да нет же, для нее будет так, как если бы к тебе, Гвиниль, пришел бы кто и сказал, мол, Гвиниль, у тебя такой арбалет замечательный, очень он мне нужен, я ради него твоего отца убил – отдай мне арбалет! Ты как, отдашь?
Гвиниль отвечает не сразу, но, похоже, он твердо верит в мудрость и милосердие никогда не виденной им Эльвинг. Я – не верю.

…Спать получается плохо.
Лучше бы вообще не получалось…

«Можно, я не буду…?»
Переспрашиваю, разумея принесенный Меондилем кофе в кружке: - «Что?»
Майтимо: – «…быть…»
«Прости. Нельзя».
Доброе утро, Амон Эреб…

Вылетаем за ворота по тревоге, разбиваем отряд орчья, возвращаемся – на людской праздник. Совершеннолетие Борвен, дочери Боргольда и Найвен. Гости – и мы все четверо, и Тинтэль, и даже Ульхана зашла, хоть Найвен ее не привечает, и еще кто-то, не особо разделяясь – народ Амон Эреб. Боргольд дарит дочери кожаный пояс, заодно с поучением, мол, ежели ей, например, муж в чем не угодит – так того мужа надо этим самым ремнем связать, да на крюк и подвесить. Борлас, старший сын, тридцатилетний холостяк (у людей это – много очень) ахает и хохочет – ага, мне вот теперь ясно, с чего же Борлас-то до сих пор один: при таких порядках невольно испугаешься… «Я-то? Не! Я не боюсь!..» - «Опасаешься» - «Ага, опасаюсь». Лаурелоссэ дарит песню своей флейты – мелодия нежная и легкая, под нее, наверняка, тянет танцевать – вот, особенно такую юную деву, как Борвен… Маглор – по просьбе именинницы – поет… Он почти удержался, почти – песня ведь легкая, ее и слышать – не больно вовсе… до последней фразы, о том, что следы – в крови… Тороплюсь уйти.
…почему небо – серое? пасмурно? вроде бы нет… серое и серое…

Нотимо пытается приготовить кофе – прошу, чтобы без перца. Эрвен зовет – помочь Эрдану, успевшему пострадать за время нашей вылазки… или того раньше? Рана нехорошая, прошу его – я же не целитель, все-таки! – если не подживет, дойти до Целительской. Не хочет, почему-то. Гилнир – первый пострадавший от разлитого вечером лампового масла – оно попало то ли в воду, то ли в сахар, то ли в котелки – словом, неизвестно точно, куда, но почему-то – неизменно – во всю еду и питье… Почти во все, только никаких закономерностей – где будет, где нет. Ох ты ж, горе…
Лайто развлекает дев, на сей раз не байками, а фехтовальными премудростями… Эриант и Хельвдис тоже наблюдают – и даже пытаются что-то повторять. Эриант нужно беречь голову. Эрендиль собирает общую тренировку – сначала отдельно для легких, отдельно для тяжелоодоспешенных воинов. Иду с первыми. Брат делает стрелы – подойдет после. Майтимо тоже наблюдает за нами – но в общую шеренгу (первый этап – тренировка «строй на строй», правда, строем то, что мы образовали на полянке, не назовешь) не входит. Я вылетаю довольно быстро – меня сменит Гваэллах, а я пока – буду парой Майтимо. «Да, я еще что-то помню…»
…серое. Все время – серое небо. И холодно, хотя тренировался…

Потом – тренировка совместной «работы» щитовиков и легких. Тренируемся входить в ворота – между двумя березами. «Шаг! Шаг!» Входим, пытаемся перестроиться, сминаем строй – и идем заново. «Шаг! Шаг!»
Интересно, какую крепость мы тренировались – штурмовать?

Амрод доделывает стрелы, одним глазом глядя на тренировку Маглора и Гилдана – щит-меч против копья. Переглядываемся. У обоих – явно – одна и та же мысль: чем бы еще заняться? Чем – занять себя, желательно – так, чтобы не было времени думать… чем занять голову? – костер раздувать, не иначе…

Потом мы отходим от всех – и говорим оба об одном и том же. Мы не можем больше. Мы – больше – не выдерживаем. Не делать ничего – слишком тяжело. «Как они не понимают – с тех пор, как погибла Алассэ, у меня перед глазами только Клятва!» Мне нечего сказать ему на это. «Брат, скажи, чего не хватает в нас с тобой – чего не хватает, чтобы выдержать?» Я не знаю, но брат прав – это какой-то ущерб, словно трещина – в нас с ним. И потому – мы больше не выдерживаем. Но – только ли мы? «Брат, как ты думаешь, для чего мы тренировались проходить в ворота крепости? Какую крепость мы собираемся штурмовать?» Брат хмурится и кивает: «Да, явно, что не Ангамандо…» Это же в воздухе висит, нам просто – так вышло – оказалось виднее, или мы оказались – слабее, более чуткие к этому… «Я не Макалаурэ, я не могу больше лгать самому себе!» Это не лгать, нет, это – как-то иначе, но я тоже не могу больше. «Что мы можем сделать?» - «Нужно отправить к Эльвинг послов – может быть…» Может, конечно, может… По крайней мере это будет – хоть какое-то дело.
Мы еще некоторое время пытаемся найти пергамент – странно, оба ведь рисовали в свое время… давно оно было – наше время… В конце концов находим Тинтэля – да, у него есть лист, он отдает, не спрашивая, зачем нам. Уходим в шатер.
- У тебя хороший почерк?
-Ну… да.
- Тогда ты пиши.
- Ты знаешь, что писать?
Задумываюсь. Да, я знаю, надеюсь, что знаю.
- «Леди Эльвинг, Правительница Гаваней Сириона!»…
Я не диктую, я просто говорю, но брат успевает… это хорошо, что пока мы еще только – пишем, пока что мы смогли сделать из наших слов – хоть какую-то преграду… Может быть, поможет. Хоть на какой-то срок.

Когда Майтимо входит, первое движение – спрятать письмо. Скрыть это свидетельство нашего проигрыша, нашей слабости – и одновременно, как что-то ядовитое, как источник заразы – убрать от Майтимо: ему же тоже – опасно… Но все это – в миг один, а потом – пусть видит. Так – правильно, это – правильно, это лучше, чем…
«Пока мы еще можем – мы будем говорить, словами по бумаге, но – говорить, потому что если нет, то дальше – мы будем убивать. Пока мы – можем говорить, понимаете? Иначе никак, это преграда, эта бумага – преграда от Нее, понимаете?» Мы уже, оказывается, говорим – в два голоса – с обоими старшими. Нет, они не переубеждают – довольно деловито разбираются, кого же выбрать в качестве послов… мы просто сидим рядом. Кажется, теперь «немного жизни » подарено нам – нам-с-братом.
Илессин и Лаурелоссэ получат письмо – мы будем ждать, а пока… Пока – уходим тренироваться: я обещал брату. Фехтуем – но не долго, хотя брат, явно делает успехи… Просто – по ходу беготни по поляне, кто первый? он, кажется – споткнулся и упал навзничь. Глядя в небо.
- Синее! Оно опять синее, брат! – и смеется.
Действительно – синее. И зеленые листья.
Мы смеемся – оба.

А потом вернулись послы. Нет, прежде была попытка то ли суда, то ли просто – разговора с Ульханой. Да, так – про нее много всякого говорили, и что с волками поет за стенами крепости, и что волки ей отвечают, и что в предательство Ульфанга она не верит и считает, что эльфы его оболгали… или ей одной солгали, или просто – не так мы этого Ульфанга поняли… Не знаю, я лично не слышал слов, но верю, что братья – слышали. Что же до меня – то одно только я знаю точно: если бы не Ульфанг, Король Фингон был бы жив. Так я и говорю – Ульхане, хотя это – все равно, что в глухую стену долбить: она не то, что – не верит, она не хочет верить нам. Вообще. Ни в чем. Странно… Показалось на миг, что и рада бы – поверить, но не может… чего? словно бы – разрешить себе поверить… «Значит, я теперь пленница!» - пока для нее это так, все наши слова будут – мимо.
Да и – зачем вообще теперь слова? Раз от них не было никакого толку?…

- Эльвинг отказалась давать какой-либо ответ до возвращения своего мужа, лорда Эарендиля. А тот… он уплыл на Запад, в надежде достичь Амана… Когда он вернется – (Илессин, спасибо за это «когда») – они оба примут решение. Если же он не вернется, то…
- То – что?
- Говорят, он всегда возвращался… Эльвинг обещала прислать нам весть о его возвращении…
Вы же ведь понимаете, что это – не ответ, что это только способ протянуть время, но ни коим образом не ответ!…
- Похоже, в Гаванях боятся нас… по крайней мере – нам велели оставить оружие у входа в дом Эльвинг…
Я был бы согласен оставить свою кожу на пороге – только бы она согласилась отдать Камень!… ума же палата – я произношу это вслух… счастье, что – тихо. Но ведь действительно же – готов…
И все – без тол-ку.
Или?
Не знаю. Все равно – мы будем ждать, больше же пока ничего не остается. Чем бы занять голову… чтобы не смотреть в небо, чтобы не видеть: опять серое. Впрочем, все как-то… обесцвечивается. Ну, значит, теперь будет – так.

Сигнал от ворот – вызов резерва. Не общая тревога, но – бегу смотреть, в чем дело. За воротами – суета, кого-то уводят целители, на земле лежит светловолосый лайквендо – боюсь, что мертвый… За ним – опять! – разрывной орочий снаряд. К нам уже приходили с таким «шариком» - тоже, кажется, лайквенди, хотели узнать, что это такое и что с этим делать. Когда мы с братом объяснили – испугались: «Хорошо, что мы не разрешили детям с этим мячиком играть, а ведь собирались!» Вправду – хорошо, хотя я и не понимаю, откуда здесь такой снаряд. Во время Браголлах их было два типа – с фитилем и взрывающийся от удара, этот вот как раз второго типа… Скорее всего – старый, и начинка в нем уже протухла, но все же я посоветовал утопить «шарик» в самой глубокой реке. В тот раз согласились и ушли, а теперь – вот, пожалуйста, еще один «подарочек»… Выкатываю «шарик» прямо из-под ног (целители уносят еще одного раненого, точнее – раненую, невероятно юную лайквендэ, пожалуй, она даже моложе детей Ильломэ), заворачиваю в тряпицу… Не разорвался.
Мимо проходит маленький отряд – Лорлот, Гвиниль и Гилдан. Будь с ними еще Лорлос и Лайто – решил бы, что они-таки идут в Гавани добывать Камень, как было собирались… Но, насколько я знаю, на этот раз Гилдан идет по разрешению Маглора – просто посмотреть на Камень. Правда, я мало представляю, как же он его увидит, если было велено в крепость не входить и ни с кем не заговаривать… Через стену научился видеть? «На дороге паутина» - Лорлот, бывший Аглонец, пауков ненавидит. Паутина – это даже и хорошо: будет, куда применить снаряд… если он, конечно, сработает.
Не сработал, паутину рубим клинками, она поддается, но с таким скрипом!.. В конце концов справились, дорога свободна, отряд уходит… Неужели действительно – увидят?
Возвращаюсь едва ли не одновременно с Боргольдом и Борласом. Оба с «добычей»: у Борласа за поясом – веничек каких-то желтых цветов, а у Боргольта на плече – кулем – кажется, какой-то человек… Так, будем разбираться.
- Это кто?
- В кустах сидел.
- Он напал на вас?
- Зачем – напал? Сидел с луком, да, ну, мы его по затылку – и с собой…
- Зачем?
- Лорд, ну… у нас свои мотивы.
- Так напойте мне эти мотивы – мне же нужно знать!
- Ну… это – семейное.
- Он что, вашего рода?
- Нет, но может, еще будет…
Стараюсь не расхохотаться – это же они жениха для Борвен добыли! Ну дают…
Пересказываю братьям, что за прибавление у нас в крепости. Амрод хохочет, Маэдрос улыбается, проходящая мимо Ульхана интересуется, нет ли в тех кустах еще каких-нибудь женихов – для нее. Кажется, не было.
…Потом выясняется, что «жениха» зовут Англор и он из Гаваней Сириона…

Ильломэ возвращается – он пытался дойти до Гаваней, забрать свою семью… не смог. Паутина, опять паутина на дороге… не на долго хватило наших усилий… Голос у Ильломэ – спокойный-спокойный… страшно. И лучше – не думать вовсе.

Зовут от ворот – срочно нужен кто-нибудь из лордов. Майтимо занят разговором с Илессином, причем – не только они вдвоем, кажется – половина, если не больше, населения собралась в общей зале – послушать. Дориат, Дориат, в чем мы тогда ошиблись, как этого избежать, какой нужно вынести урок из того поражения… Я лучше к воротам пойду.
Человек, воин, не молод, но – по всему видно, что воин опытный. Из народа Халет, по его словам. Зовут Бран. Хочет жить среди нас, хочет воевать на нашей стороне… «Зачем, зачем мы тебе, зачем? или ты ничего не знаешь, не слышал? Мы же – прокляты…» - нет, я не говорю этого, и – уверен – по лицу ничего нельзя прочесть. И не надо. Бран из народа Халет может вообще не знать ничего ни о Дориате, ни о Камне в Гаванях – скорее всего и не знает. Тогда – почему бы и нет, почему бы и не впустить, не принять – хотя бы как гостя, поначалу? «Входи, только оставь оружие – вот здесь, на стойке» Бран неохотно подчиняется, говорит, что не привык без меча, но уважает обычаи. Зову Хельвдис, она ведь тоже из народа Халет, пусть поговорит с соплеменником, хотя Бран и сказал, что он сам – не из Бретиля, а из какого-то иного поселения… Ханна, еще одна гостья-аданет смотрит на меня безумными глазами: «Кто это? Кто – тот человек, с которым ты говорил, господин?» - «Это – Бран… ты знаешь его?» - «Нет! Нет, но я вижу – у него черная душа, господин, я прошу тебя – берегись его!» - «Откуда ты знаешь, какая у него душа?» - «Я вижу – так. Я редко ошибаюсь, а сейчас ясно вижу – это злой, черный человек! Поверь мне!» Кажется, Ханна – из тех, кого Люди называют провидцами – по крайней мере про меня она сказала – точно… Но – Бран? Не знаю. Нужно сказать братьям.
А разговор все еще продолжается, теперь в него втянуты уже почти все, Майтимо и Илессин обмениваются репликами, как на тренировке – ударами, остальные тоже поддерживают – кто одного, кто второго, я опять попадаю в середину разговора… странно-веселого такого разговора… не по теме и не по времени…

В ворота вваливаются двое – кано Алдамар и еще какой-то эльф, оба, похоже, ранены, не понятно, кому хуже… Сулиннель уводит обоих в Палаты, потом выясняется (Майтимо, что ли, выяснял?), что второй пострадавший – нолдо, бежал из Ангбанда, жил какое-то время буквально под стеной Амон Эреб… Алдамар ему еду носил… По его, Алдамаровым словам, в этот раз он тоже – принес, но вот как-то неудачно на сучок напоролся… Сучок был явно неплохо заточен... Но – никаких иных объяснений не добились, сами сообразили: видимо, тот нолдо – может быть, он спал? а Алдамар его разбудил внезапно? – принял нашего кано за какой-то собственный кошмар, вот и ударил… Бывший пленный оказался приятелем Нотимо – то ли по Таргелиону, то ли еще по Аману… вот же… Теперь оба в Целительской – Алдамар на попечении Олвиона, Сулиннель и прочих, а бывший пленный просто никуда не уйдет, пока Алдамар не встанет на ноги. Не уйдет, и все.
Майтимо с ним разговаривает… кажется, он был в курсе того, зачем кано Алдамар носит в лес еду …

Возвращаются Гилдан, Лорлот и Гвиниль. Да, они видели Камень. Больше ничего, даже лица Эльвинг не видели – только Камень.
About this Entry
liske_suriqwesse
[User Picture Icon]
From:lorindil
Date:Сентябрь, 18, 2005 06:28 (UTC)
(Линк-на-тред)
Я хотел сказать, что прочитал. Всё остальное ты ведь и сам поймёшь... брат ? Мы встретимся. Очень надеюсь -- скоро встретимся.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Сентябрь, 21, 2005 08:18 (UTC)
(Линк-на-тред)
Очень надеюсь, что - пойму... понимаю.
[User Picture Icon]
From:glornaith
Date:Сентябрь, 18, 2005 06:32 (UTC)
(Линк-на-тред)
Замечательно! Дальше...
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Сентябрь, 18, 2005 16:14 (UTC)
(Линк-на-тред)
спасибо, Кот. из ваших отчетов осознала то, чего недопоняла на игре.ох, как оно все... На порядок хуже, чем я думала.

"потому что первое означает смерть, даже если все мы вновь останемся живы, а второе – невыносимо"
знаешь, точно такое же ощущение было ... не скажу "у нас" - у меня. что первое - несомненно смерть, если не хуже, а второе... понятно, в общем. а смерть для вас означает то же и для меня даже если я останусь жив. если и останусь - это не будет иметь значения.

а... кто такая Алассэ? если можно?

и - я надеюсь, что мы тоже еще увидимся.

Хильд и Мэондиль.
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Сентябрь, 21, 2005 08:22 (UTC)
(Линк-на-тред)
Алассэ - персонаж Келебриан на "Исходе", с которого так много до-игралось - само собой! - на "Гаванях". Дева, ушедшая за Амродом в Исход... ну, в общем, за все время, пока они оба были живы, им не хватило смелости, слов, времени... не знаю уж, чего еще, чтобы - _сказать_ друг другу... вот... А потом она - погибла...

Я верю, что мы еще увидимся. В конце концов, раз уж я сам - пример возможности чудес, то как же я могу - не верить?! Вот и - верю.
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Сентябрь, 25, 2005 17:10 (UTC)
(Линк-на-тред)
спасибо... знаешь, до сих пор не могла сбе представить - как это, что б у одного из Близнецов кто-то был. у одного. а теперь вот - вполне... то есть понятно, что - не было, но - моглло быть, то есть даже и не могло, конечно, но... насколько оно вообще могло быть у кого-то из них, да?

спасибо Тебе, Кот.

да, Ты прав - Ты сам - ходячее чудо:)
[User Picture Icon]
From:firnwen
Date:Сентябрь, 19, 2005 08:15 (UTC)
(Линк-на-тред)
По Таргэлиону. Вечный спор, что лучше - рыбалка или охота.
Он охотник был, этот нотимский приятель. :)