?

Log in

No account? Create an account
About this Journal
Current Month
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
26 июл, 2017 @ 04:52 к дате
точнее - датам. 25 июля разом и 13 по старому стилю (как-то сложно выговорить, что именно было в этот день в 1826 году), и день рождения Любелии и (так вышло) начало моего текста, которому уже, страшно сказать, пять лет. В честь всех трех событий и в качестве подарка для Лю - выкладываю еще один эпизод. Да, на всякий случай: текст мой - альтернативно-исторический в плане событий после 12.07.1826, то есть, казненные выжили, а то я бы сам повесился все предыдущие события подробно расписывать, точно зная, что у героев нет ничего после.
У Любелии в журнале есть подборка из "автобиографических вопросов" декабристам, как они, так сказать, дошли до жизни такой. Тут вот тоже... некоторым образом начало этого пути. Большинство персонажей встречаются в этой части семейной переписки - это немецкие учителя Павла и его братьев, а так же их, учителей, учителя и сокурсники. За визуализацию Дрездена отдельное мое спасибо istarni - ее карту тоже можно найти в комментариях к переписке.
вот. Лю, еще раз с днем рождения!

Дрезден, Германия
Август 1831 года

- …хочешь, повеселю? – фон Шуберт(1) от двери махал какими-то листками, газету, что ли, купил по дороге?
- Повесели. И здравствуй, - потому что давний приятель о такой ерунде иной раз без сожалений забывал.
- Весели и здравствуй, какой дивный девиз, - Шуберт вошел в комнату, аккуратно придерживая разом пальто, листки и саквояж. Интересно, что у него там, так всю коллекцию с собой и возит? Хотя, конечно, тут саквояжа не хватило бы.
- Зря ты не соглашаешься, - этой присказкой коллега фон Шуберт начинал все разговоры, кроме первого. Не соглашался Август Шмидт оставить Дрезден и перебраться в Мюнхен. По словам фон Шуберта в Мюнхенском университете коллегу Шмидта ждали настоящая высокая наука, умницы-студенты и, что немаловажно – хорошее постоянное жалование. «Что ты забыл здесь? Красоты архитектуры? Ты тратишь себя невесть на что, а ведь тебя…» - кажется, Создатель предназначил для чего-то другого, отнюдь не для того, чтобы обучать подростков говорить по-немецки! Шмидт поначалу даже пытался объяснить, что ничуть он не страдает, что занимается не только немецким, но и много чем еще, что… Н-да. Что нет ничего чудеснее, чем заметить, как мальчик или девочка вдруг понимают, что слова, которыми они говорят, не просто сочетания звуков, но что-то вроде деревьев, что сам язык – словно лес, то темный и таинственный, то ясный, будто на картинке, но корни его уходят так глубоко! И как это невероятно интересно – пробираться к этим корням, понимать… Да-да-да, отозвался тогда коллега фон Шуберт, про лес и деревья ты дивно сказал, вот, послушай, мне встретились… Про свою экспедицию в Палестину старина Генрих мог рассказывать часами – и ведь интересно же рассказывал! Так, что Августу Шмидту вовсе не хотелось перебивать своими излияниями про удивительные открытия в области, всем без исключения известной – в немецком языке. Впрочем, для разговоров на эти темы у Августа Шмидта всегда хватало собеседников. Вот, например, письма из Касселя(2) – сколько в каждом их них ценных мыслей, новых идей и открытий!.. Жаль, что герр Якоб пишет нечасто, а брат его и вовсе… они заняты, их без сомнений великая задача – создать полную Немецкую грамматику – отнимает очень много времени. Разумеется, любая наука требует времени, а так же и сил, но без применения наука, теория, сколь угодно стройная, может остаться лишь игрой ума. Возможно, Август Шмидт обладал чрезмерно практическим складом, но теории ему было мало – в первую очередь нужна практика. И разве такую обеспечат ему мюнхенские студенты?
- Не вижу смысла, Шуберт, менять одно хорошее место на другое, - и этот довод повторялся из раза в раз. К счастью, сейчас Августу Шмидту не потребовалось объяснять, чем же, собственно, так хорош Дрезден, тем более, что старый приятель знал уже знал их наизусть. – Лучше расскажи, что ты мне принес такого? Обещал же повеселить?
Генрих фон Шуберт только вздохнул, признавая: ничего с упрямцем не поделаешь. Устроился в широком кресле подле окна – вот ведь, завелось у него в чужом доме любимое место! Хотя выбор-то невелик был, Шмидт жил в Дрездене давно, и для себя – уютно, хоть и без роскоши. Впрочем, что есть роскошь ученого? Книги? Ученики, научные труды? Книг у Шмидта было порядком, подаренные в двадцатом библиотечные шкафы – благодарность отца одного из учеников – уже давно не вмещали всех сокровищ, но этого, конечно, не сравнить с библиотекой Мюнхенского университета! По счастью, и учеников у него не изобильно, так, чтобы не заскучать… впрочем, для ученого свободное время – тоже роскошь, верно? И потому Шмидт отказывался менять Дрезден на Мюнхен, не смотря на все преимущества.
И фон Шуберт тоже о том же подумал, благо давно знал юного Августа. Ну, не хочет, что ж, его воля. Не за тем фон Шуберт в этот раз пришел, надо признаться.
- Вот, полюбуйся, пожалуйста, что мне тут прислали! – и протянул листки, в самом деле, газетные гранки. В последний момент забрал с типографского станка страницу? И как теперь, одна газетка останется без… да, без чего бы?
- Это что, откуда взялось? – Шмидт пробежал взглядом по строчкам. В две колонки напечатанная… поэма? Баллада? Словом, что-то длинное и поэтическое, сколь Август Шмидт понял – довольно беспомощное, впрочем, может быть, в нем нашлось бы несколько прекрасных строк… Беда в том, что перед балладой – все же для поэмы одного газетного листа не хватило бы! – автор поместил посвящение. Мадам фон К., идеалу Женщины и Мудрости, стражи коей – время и года, не властные над сердцем. И, если мне не суждено… дальше начиналась собственно баллада: Есть годы милости и мира. / В объятья памяти влеком / я улетаю с ветерком / и струи нежного зефира… - Слушай, что это за чушь и почему я должен это читать? Если бы автор остановился на первой строчке, было бы лучше!
- Не придирайся. Человек пишет, как может, беда не в том.
- Да. В том, что публикует. Это ведь, - Шмидт прищурился на колонтитул: - Бог мой, неужели Литературная газета(3)? Я надеюсь, ты спас весь тираж от этакого пятна?
Фон Шуберт отмахнулся:
- Какое там пятно! Просто бездарная баллада, вся ее соль – в посвящении. Когда мне рассказали, кто эта мадам фон К., я, признаюсь, ушам своим не поверил.
- И кто? Что-то ты, друг, на себя… - и осекся. Да, Готтхильф фон Шуберт никогда не пересказывал светские сплетни, не интересовался ничем подобным и был, как и сам Шмидт, всегда очень занят. Но… когда это было? Их Йенская компания давно уже не встречалась, вот, со смерти Диппольда… Тот был самым одаренным из всех выпускников Йены, это все признавали, но слишком рано умер. И… нет, с восемьсот одиннадцатого они встречались еще несколько раз, но все же – давно, возможно, что в Мюнхене такие нравы, что и фон Шуберт переменился? – Что тебе до этой глупости? Ты говоришь так, будто мадам фон К. – сестра Гете или королева Пруссии! И, кстати, кто этот сочинитель? Или он тоже какой-нибудь буквой подписался?
- Сочинителя я знаю и ты, к сожалению, знаешь. Это младший Мюнц, двоюродный брат нашего Мюнца, который учился вместе с Краузе у Фихте(4). Ты его вряд ли помнишь, но это не важно. Что до мадам фон К., то вот ее-то ты ее знаешь даже лучше меня! – рассмеялся: - О, это такая история, что жаль, что нет среди нас литератора, была бы достойная повесть для юношества.
- О чем ты? кого я знаю? – К счастью или нет, но у Августа Шмидта не было молодых родственниц с инициалами на К. Но мало ли?
- Помнишь, вдову Российского посланника, то есть, ты ее, наверное, не вдовой помнишь, а?
- Кого? Я… никаких я посланников не знаю, тем более, не знаю их жен или вдов, о чем ты? Шуберт, ты не перепутал?
- Это было еще до войны, попробуй вспомнить.
- До какой войны?
- До последней. Или несколько раньше.
Нет, решительно, ничего он не мог вспомнить. Не родственница – вот и ладно.
- Все, Шуберт, брось, мне надоело гадать. Давай, раскрывай тайны, раз уж пришел!
Профессор естествознания снял очки и поглядел на коллегу с сожалением. Но смолчал, и на том спасибо. Разъяснил:
- Собственно, это, ты не поверишь, старая мадам фон Крок. Или де? Словом, та самая, чьих внуков мы с тобой по приглашению герра Зейделя когда-то учили. Можешь представить себе, сколько ей сейчас лет?
- Ну… примерно.
Да, посвящение теперь казалось особенно странным.
- Это она, получается, идеал женщины? Мудрости – соглашусь, но… Что за странные идеи у этого Мюнца?
- С мудростью бы и я согласился! – Фон Шуберт рассмеялся, забрал у приятеля листки. – А вот про странность – ты не суди, не суди! Помнишь, ах, нет, ты-то не помнишь ту историю со студентом, который стрелялся из-за неразделенной любви к этой фрау…
- Ты шутишь?
- Ничуть. Удивляюсь, кстати, что ты, живя, считай, по соседству, ничего не слышал и не знаешь.
Да, наверное, стоило удивиться. Впрочем, если дело было лет… десять назад, то ничего удивительного, тогда мысли Шмидта занимал гриммовский закон перемещения согласных(5) – а никак не влюбленный в старую фрау Крок студент! Сама фрау тогда, кажется, тоже выпала из поля зрения Шмидта, это после, да-да, всего несколькими годами после именно фрау Крок рекомендовала его кому-то из своих многочисленных знакомых. Но вот уже несколько лет фрау Крок не видно вовсе, кто-то говорил, что она уехала обратно в Россию или даже умерла – Август Шмидт не удивился бы, ведь фрау уже так стара… А фрау, оказывается, вполне жива и даже кружит кому-то головы?
- …не знал, более интересного собеседника… немного таких, уверяю тебя. Возможно, вырасти ее старший внук здесь, в Саксонии или в Пруссии на худой конец, он уже преподавал бы вместе со мной – или иным способом… Да, - фон Шуберт вздохнул: - всегда жаль, когда человек не может или не хочет воспользоваться тем, что вручил ему Создатель.
- Ты о ком сейчас? я запутался уже, чей внук и кто собеседник?
- Ах, Господи, да ты не слушаешь… Фрау фон Крок – интереснейший была собеседник, а старший ее внук проявлял недюжинные способности в естественной истории. И вот, как ими распорядился! – Опять вздохнул и выразительно на Шмидта глянул, давая понять, что тот ничуть не лучше старшего внука фрау Крок. Кстати же, в самом деле, там же было двое, а после – трое мальчиков, и старший…
- …как и ты. Одно радует: тебе этот санскрит милее любой политики, да?
- Да. Наверное. Только не санскрит, а немецкий, санскрит – это источник, корень, а я хочу понять, что этот корень изменило так, чтобы получить немецкий язык? И много ли других языков могли, как санскрит, порождать себе подобных?
- Ах, Шмидт, дай тебе волю, ты будешь говорить только о языках.
- Положим, это и есть мое призвание, станешь спорить?
- Нет. Зачем. В самом деле, если только ты остережешься политики...
Что это он вдруг о политике взялся говорить? Шмидт ни к какой политике отношения не имел, хотя, конечно, в наши дни и языкознание могло оказаться недозволенным вольнодумством!
- Ты говоришь так, словно вокруг меня какая-то страшная политика расставила ловушек. Что может мне грозить, кроме ошибочного суждения и страстной полемики с кем-нибудь вроде Раска или его последователей?
- Ах, не знаю. Вот, вспомнил мальчика, увлеченного естественными науками — и где он теперь?
- И где?
- О? – фон Шуберт вздернул бровь: - Ты и этого не слышал? Ученики для своих учителей всегда остаются детьми, до их взрослой участи нет и дела?
Шмитд откинулся на спинку стула — старая мебель негодующе скрипнула. Не стоило так невежливо обходиться с почтенным стулом, который лет на пятьдесят был самого Шмидта старше, но...
- Давай, ты не будешь говорить намеками, а скажешь прямо. Хорошо? И тогда я тебе отвечу, есть ли мне дело до чьей-то участи — и какое именно... - с трудом заставил себя замолчать. Фон Шуберт так же был ни в чем не виноват, как и старый стул.
Прямо? О, это непросто… фон Шуберт смотрел в окно, медля с ответом. Крыши, темно-серая и темно-красная черепица, высоченный купол Фрауэнкирхе(6) за ними… Шпиля Церкви Креста не видно, окно на другую сторону, но он там – темно-серый, острый, как игла, небо колет… Где-то здесь, всего в нескольких кварталах живет, если еще жива и никуда не уехала, та самая мадам фон К., не по этой, но по соседней улице фон Шуберт ходил к своему маленькому пациенту(7), а год, не более, спустя здесь же гуляли – от церкви до набережной и вдоль Эльбы – братья Шмидты и сам Гете… Такой город тяжело оставлять, интересно, а эти мальчики, хотя бы старший – они в своей холодной и серой России скучали по Дрездену?
- Ты не хочешь отвечать?
- А, нет, что ты! – фон Шуберт тряхнул головой. Надо же, как неудобно получилось. Задумался об отвлеченных материях. А надо бы от куполов и крыш – к земле, от сладостного прошлого, где все молоды и живы – к настоящему. – Собственно, я хотел спросить, писал ли тебе еще старший Пестель, Пауль? Когда они уехали отсюда – писал или забросил?
Можно ж было догадаться…
- Несколько раз, да. И после войны, кстати, тоже. Это он увлечен естественными науками? И ты уверен, что это – дар Всевышнего?
- Возможно. Он очень, очень был увлечен, фрау фон Крок его всячески поддерживала… ну и я, по мере скоромных сил…

(между)
- …даже лучше охоты. Нет, серьезно! В охоте все же многое от собаки зависит, а здесь – только ты один и гора! Это так…
- Да, целая гора – это большая добыча!
- Не в величине дело, господин учитель. Это тайна, загадка, которую можно при этом решить, вычислить… - чуть шевельнул плечами: - Не все и не всегда, но по крайней мере – возможно. Я, господин фон Шуберт, очень не люблю, когда загадка по условию не решается.
- Что же это за загадки, Пауль? И привыкай называть их задачами, тогда…
Пауль засмеялся, подхватил:
- Тогда они, конечно, решатся сами, так? – и тут же стал серьезен: - Я боюсь, что таким простым способом ничего не получится. Много ли значит слово?
Мальчик был спорщик, это фон Шуберт давно понял. Есть два типа учеников – те, кто слушает учителя и те, кто задает вопросы. Фон Шуберт поначалу предпочитал первых, более любя рассказывать и делиться, чем отвечать на детские глупости. Но как оказалось, вопрос вопросу рознь, а тот, кто слушает, вовсе не обязательно при этом еще и понимает. А еще бывали вот такие исключения, как эти два брата – но старший, сочетая в себе острый ум и острый же язык, любя спорить, все же любил и учиться тоже. Ему был интересен живой мир во всех его проявлениях – и горы, и минералы, и животные… и люди, которых он тоже, можно сказать, изучал. Графиня – нет, конечно, она была не графиней, но фон Шуберт так про себя называл мадам фон Крок, бабушку своих учеников… Бог ты мой, бабушка! Будь фон Шуберт чуть старше, наверное, влюбился бы в нее – и стал бы несчастлив, а так лишь с удовольствием беседовал, задерживаясь в доме дольше, чем требовали уроки. Да, вот тогда мадам фон Крок рассказывала про своих старших внуков, какая у Воло нежная и привязчивая душа и какой добрый, но очень, очень вспыльчивый нрав у Пауля. Тот, оказывается, был большой драчун – по словам
графини Пауль оправдывал драку тем, что честная драка есть хороший способ узнать человека. Если, конечно, успеешь хоть что-то понять, пока тебе не расквасили нос. Пожалуй, стоит учить мальчика фехтованию всерьез, не так, от случая к случаю. Так и нос целее останется, и времени узнать противника будет больше...
- Так много ли, господин фон Шуберт?
- Что? – к счастью, вспомнил: - Слово, Пауль, не просто сумма звуков. Вспомни: «В начале было Слово, и Слово было у Бога…»
- Да? – Спорщик Пауль прищурился: - Разве это касается всех слов? То, которое было в начале, это могло быть только одно единственное слово, а остальные…
- А остальные – похожи на него, как дети похожи на родителей. Это называется языком, Пауль, но тут лучше расспроси герра Диппольда, он знает больше меня. Или напиши своему приятелю Шмидту. Он оставил тебе адрес?
Пауль рассеянно кивнул, явно думая о чем-то своем. Вряд ли он так быстро смирился с тем, что спор закончится, не начавшись, тогда что? А, вот:
- Герр Краузе уверяет, что все можно объяснить с помощью цифр, вы – и герр Шмидт тоже – что главное есть слово, вот и Библия то же говорит… Но это все, - повел рукой перед собой: - не вещественное. Слова, цифры — они, в сущности, тоже слова, герр учитель. Я думаю иногда, как получается, что предметы называются именно так, а не иначе? Стол, например, или кот?
- Тебе непременно надо написать Шмидту, Пауль. Очень интересные открытия сейчас происходят в отношении языков. Вероятно, все языки в самом деле происходят от одного корня. Хотя это и странно, если учесть, как много...
- А этот корень можно найти? - Пауль вскинулся, глаза загорелись: - А как, как его искать?
- Вот не знаю... - Фон Шуберт покачал головой. Лингвистика его мало интересовала, но, похоже, зря. - Но зачем тебе этот корень, на нем все равно никто не говорит, а тебе...
- А жаль, герр учитель! Жаль, что не говорит, ведь если бы все говорили на одном языке, все бы друг друга всегда понимали! Вот, мы ездили тут в горы — и помните, вот тот старик, который показывал, как образцы раскалывать, ведь он же едва-едва говорит по-немецки! И я его почти не понял сначала, вы же помните?
Да, тот старик, смотритель подъемника, был, кажется, из силезцев, то есть, из чехов — и говорил так, что Пауль, верно, польстил сам себе, решив, что хоть сколько-то начал его понимать!
- Помню, конечно. И ты думаешь, что легче было бы, говори вы оба одинаково? Но чем бы тогда отличались чехи от немцев, баварцы от эльзасцев?
- А надо отличаться? - Пауль сузил глаза: - Вот французы отличаются от немцев, это хорошо? Не отличались бы — и воевать бы не пришлось, все бы договорились.
- Ты дерешься с теми, кто от тебя не слишком-то отличается, Пауль. Вот хоть с братьями — уж кто-кто, а вы с Воло никак друг от друга не отличаетесь, по крайней мере вы говорите на одном языке.
- Это да... - задумался, потер лоб. Кажется, с налету найти ответ на вопрос, почему люди в детстве дерутся, а после воюют, у Пауля не получилось. Ничего, этого еще никто не понял и вряд ли поймет в ближайшее время! Разве что в первом языке найдутся нужные слова, чтобы составить ответ?



примечания
1) Готтхильф Генрих фон Шуберт (Gotthilf Heinrich von Schubert, 1780—1860) — немецкий естествоиспытатель и философ. Член Леопольдины (1818), Баварской академии наук (1827), Ордена Максимилиана (1853). С 1790 года изучал теологию в Лейпциге, затем медицину в Йене. В 1819 году был приглашён профессором естествознания в Эрланген, откуда в 1827 году перешёл в Мюнхенский университет профессором естествознания. В философии Шуберт следовал религиозно-мистическому направлению. Его естественноисторические труды касаются общих вопросов. Кроме этого, Шуберт напечатал разные учебники естествознания, отчасти для средних учебных заведений, пользовавшиеся до начала XX века большим успехом. (ист.: Википедия). Кроме всего вышеперечисленного Готтхильф Генрих фон Шуберт был соучеником по Йене еще нескольких человек - Августа Шмидта (1784 - ?), Карла Фридриха Краузе (1781 - 1832), Георга Адольфа Буркардт (годы жизни неизвестны, примерно ровесник всем вышеперечисленным), Ганса Карла Диппольда (1782 или 1783-1811). Всех этих людей, кроме обучения в Йене объединяет еще и то, что все они во время пребывания в Германии братьев Пестелей были их учителями. Фон Шуберт обучал мальчиков естественным наукам и менералогии, Краузе - математике, про Буркарда автор точно сказать не может, Диппольд, скорее всего, преподавал историю. Август Шмидт был, если можно так сказать, первым учителем братьев, он преподавал в "Институте господина Папке" - несколько экспериментальном учебном заведении, в который поступили и год проучились Павел и Владимир Пестели (вместо запланированной, но сильно сдавшей в то время позиции гимназии Иоаннаеум). (авт. Ист.: комментарии к «Переписке Пестелей» от Н.С., Кеменкири и Истарни)
2) Кассель (нем. Kassel) — город в Германии в земле Гессен на реке Фульда. Бывшая столица княжества Гессен-Кассель — немецкое имперское княжество, существовавшее с 1567 по 1866 год, периодически меняя статус: В 1803 году ландграфство повысило свой статус до княжества и курфюршества, но скоро Кассель был занят Наполеоном, а в 1807 году Кассель ненадолго стал столицей Вестфальского королевства, возглавляемого Жеромом Бонапартом (братом Наполеона). В 1813 году был захвачен внезапным нападением партизанского отряда Чернышева и вскоре восстановлен в статусе столицы княжества. В Касселе долгое время жили братья Якоб и Вильгельм Гримм (Якоб, 4 января 1785 — 20 сентября 1863 и Вильгельм, 24 февраля 1786 — 16 декабря 1859) — немецкие лингвисты и исследователи немецкой народной культуры. Собирали фольклор и опубликовали несколько сборников под названием «Сказки братьев Гримм», которые стали весьма популярными. Совместно с Карлом Лахманном и Георгом Фридрихом Бенеке считаются отцами-основателями германской филологии и германистики. (ист.: Википедия). Факт как знакомства, так и переписки между братьями Гримм и Августом Шмидтом – полностью авторское допущение. Быть могло, но документов нет (авт.)
3) «Всеобщая литературная газета» (Allgemeine Literatur-Zeitung) была основана в 1785 году в Йене. К 1800-м годам выходила как в Йене, так и в Лейпциге, три раза в неделю. Среди ее авторов были Гете, Шиллер, Гумбольт и другие известные писатели и философы. – (ист.: комментарии к переписке Пестелей)
4) В отличие от Краузе и Фихте оба Мюнца – исключительно авторские персонажи (авт.)
5) Закон Гримма, или закон Раска — Гримма (другие названия — первое [общегерманское] передвижение [первый сдвиг, перебой] согласных), — фонетический процесс в истории прагерманского языка, заключавшийся в изменении индоевропейских смычных согласных. Впервые описан в 1814 году (иногда называется 1818 год) датским языковедом Расмусом Раском, а в 1822 году полностью сформулирован и исследован немецким филологом Якобом Гриммом, чьё имя в конечном счёте и получил. Сам Гримм использовал термин «передвижение согласных» (нем. Lautverschiebung). Закон Гримма (наряду с законом Вернера) считают одним из самых известных фонетических законов в компаративистике. (ист.: Википедия)

(продолжение - следующим постом)
About this Entry
черно-белый
[User Picture Icon]
From:lubelia
Date:Июль, 26, 2017 11:11 (UTC)
(Линк-на-тред)
Спасибо!
Пять лет, Господи...
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Июль, 26, 2017 18:13 (UTC)
(Линк-на-тред)
Спасибо тебе за эту историю.