?

Log in

About this Journal
Current Month
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728
25 июл, 2016 @ 04:12 к дате
выложу еще кусок своего бесконечного текста - исторического романа из альтернативной истории, так сказать. Заодно - вот такое заодно - поздравляю Любелию с днем ее рождения, и потому хочу рассказать историю не о казни. А, наверное, о справедливости, которая и в нашей реальности тоже осуществилась - но несколько позже, так... на пятнадцать лет позже, но на то и альтернатива, чтобы не ждать слишком долго.
Расскажу я тут историю про одного из самых любимых околодекабристских персонажей. Это человек, про которого известно имя, фамилия, должность - и то, что он, будучи в самом центре событий, остался жив, цел, не осужден, а даже напрасно занимал каземат. Это денщик Павла Пестеля Степан Савенко, про него уже было в воспоминании Лорера о днях перед арестом Пестеля, а вот теперь пусть будет часть его - уже альтернативной - биографии. В двух частях - с перерывом в полтора года.

Кавказ, Эриванское ханство, расположение штрафного гвардейского Сводного полка(1)
август 1827 года


...Степан иной раз гадал — что ж себе думал-то новоиспеченный гвардии капитан, что все ему с рук сойдет? Что люди на него, как на этого... ну, как его там... ну, на защитника спокойствия и прочее — так, что ли, думал, люди на него смотреть будут? Если б он, Степан, вот так на кого донес — так сам, небось, со стыда бы повесился, а этот — ничего, милостей царских полный кошель получил, в Гвардию его перевели... Да как ж так? Ведь Иуда распоследний — а служит, вроде бы, как нормальный человек... Нет, Степан этого понять никак не мог.
Тем более, что слухи-то — слухи-то впереди гвардии капитана бежали резво, прямо-таки собачьей свадьбой бежали! И что вор он, и что предаст за серебряный рубль кого угодно, да что вот как близко к Эривани подойдет полк, то чтоб капитана к стенам не подпускать: в Эривани купцы богатые сидят, им капитан за хорошую цену весь полк продаст, хоть вдруг, хоть поротно. И ведь говорили это капитану чуть ли не в лицо, а ему хоть бы хрен!
Так что не любили в полку капитана Майбороду, все не любили, что последний солдатик, что сам господин полковник Иван Павлович, про которого Степан раз десять уже оговаривался, да все как-то с рук сходило. А что поделать? – у Савенки так ведь и осталось, что раз полковник, так Павел Иванович и хоть ты что. Ну, бывает.
Собственно, в гвардейском полку Савенке делать было бы нечего – да повезло. Как выпустили его с крепости-то, да назначили на Кавказ, то отписали по Гвардии, а все почему? Потому что и наказать бы надо – да не за что! Вот и вышло, что с одной стороны чуть ли не наградили, а с другой – наказали-таки, в самый раз наказали. Правда, тут почти весь полк был таких наказанных, кого прямо в деле не споймали. Ну, или споймали, да вот Сибири не присудили. Хотя поди пойми, что уж лучше – Сибирь или этот Кавказ, даром, что тепло и персики! Тут такие персы, что не до персиков, честное слово! Потому как – война, такая штука…
На войне-то Степан и сам прежде был, да и от полковника своего многое слышал. И, как сравнивал, то, пожалуй, сейчас-то почище было, чем когда они против Наполеона воевали. Потому как персы и прочие народы горские – дикие все люди, страшные, им что день, что ночь – без разницы. Степан уж насмотрелся, уж сколько раз себя корил: надо, надо было говорить, мол, заодно был со своим дорогим полковником, может, Бог миловал бы, в Сибири – оно как-то спокойнее… А другое дело – сказал бы, так может, до Сибири бы и не дожил. Тут ведь разные были солдатики, иные на войну из-под палок ушли, так говорили, мол, здесь легче. Степан их слушал, кивал – а сам все больше отмалчивался, хотя и его, кто узнавал, спрашивали. И про полковника спрашивали, даже и нынешний командир, и еще про кого… Нынешний, Иван Павлович, был, по всему видно, человек с понятием, быстро понял, что на войне все малость по-другому делается. По мирному времени начальник – сам себе, солдатики – сами себе, только и знай, что носок тяни да ремни полируй. Ну, и прочее, конечно. А на войне так бывает, что начальник от последнего солдатика зависит, так надо, чтобы спиной-то к тому солдатику мог бы повернуться без боязни. Вот Иван Павлович – ему никого бояться не надо было. А что до капитана Майбороды – так на его месте Степан себе глаз бы на затылке отрастил, а то – мало ли?
Правду сказать, на это самое «мало ли» Савенко крепко надеялся. Ну, война ведь, правда? Всякое бывает. Вот бывает, что и пуля шальная какая – прилетит, полчерепа снесет, а откуда такая прилетела, кто ее, пулю, спросит? Пуля, она, как известно, дура. Или вот… ну, что? Вот, дней пять назад, стояли они лагерем – да не поротно, как на маневрах, а как получится. Ну и получилось, что восьмерых человек поутру не досчитались: вылезли местные горцы откуда-то, чуть ли не из кротовой норы, перерезали восемь глоток – и как в воду канули. Местные из тех, что на нашей стороне – и такие есть, а что? – говорили, будто эти вот убивцы, они вообще ничьи, просто разбойники. Да кто ж их разберет, просто или как? Если б поймали, может, разобрали бы, так ведь не поймали! Словом, что угодно на войне могло быть, даже если кто в бою уцелел – везучий там, или, напротив, трус – то все равно может погибнуть. А сам – или кто помог… Ну, кто-кто, ясно же – кто: персы дикие или эти… эриванцы…Так что если бы нашли однажды гвардии капитана Аркадия Ивановича с перерезанным горлом, то на Савенку, пожалуй, и не подумали бы.
…ну, или – как сказать. Кто и не подумал бы – а кое-кто и подумал, да заранее, до того еще, как Степан решил, что делать будет: стрелять или резать. Стрелять проще – издаля, рук не марать и прочее – а все же сложнее, потому как прицелиться надо, а вдруг он дернется? Или еще что, словом, не наверное эта стрельба, ножиком вернее было б. Но тут еще как: в бою-то оно стрельнуть проще, никто не заметит, да вот беда – капитан Майборода, хоть и ротный командир и начальник, но в первые ряды никогда не лез, это Степан выяснил. Так что стрелять в спину не выйдет, а повернуться никто не даст. И хужей того, что Степан вовсе в другом батальоне, как до дела, так ему ни Майбороды, ни кого еще с того батальона в глаза не видать.
По июлю месяцу рыли они укрепления против одной крепости, то есть не укрепления, а наоборот – бреши специальные, чтобы перекрестный огонь вести. Славно рыли, сам полковой командир до их батальона наведывался, проверял, хорошо ли все там налажено, да как по брешам тем орудия размещать(2). Потом, как вышло, что все войско ушло против персидского Мирзы – это как царь или полководец у персов – так вот, как ушло войско, то три батальона в брешах оставили, чтобы крепость стерегли. Кто с тех батальонов живой остался, еще спасибо говорили, мол, хороши укрепления! Вот… Но Степан, хоть и отличился в бою, цели своей не добился никак, потому что Майбороды в деле не видал, да тот, может, и вовсе где отсиделся. А правду сказать, что не до Майбороды было, как пошли персиян гнать, то про все Степан забыл, так уж вышло. Ну, как прогнали Мирзу, пошли лагерем под Эривань, да потом оттуда ушли, потому что в бригаде половина народу полегла – и не от пуль или там чего, а от брюшной хвори. Жара тут, в Эриваньском ханстве, воды мало и та плохая, словом, покосило полки, ровно в бою. Иван Павлович, правда, и тут себя показал хорошо, в их полку больше всего народу в строю осталось, но все на виду, как тут справедливость устраивать? – а никак, разве что на персиянских лазутчиков понадеяться, так ведь им-то что, они не за справедливость, они так… Дикие люди. Ну, пришлось Степану погодить. Он, правду сказать, одного боялся: что попадется капитан Майборода какому лазутчику под острый ножик – так помрет и знать не будет, за кого ж помер.
А уж он-то хотел, чтоб — узнал. Сам-то Степан довольно про дорогого своего полковника вызнал, а газету, где про Павла Ивановича и еще четверых пропечатали — ту газету Степан у его благородия господина Лачинова(3)* выпросил, да так и хранил. Евдоким Емельянович, даром, что теперь тоже в нижних чинах, для Савенки как благородием был, так и остался, потому как — свой был, тульчинский. Он еще по доброте своей полковникову фамилию карандашом подчеркнул, мол, чтоб ты, Степан, сразу видел, где написано. Оно, конечно, спасибочки ему, добрый человек, но Савенко и сам все прочесть мог, и прочел, и еще раз двадцать прочел, уж наизусть все выучил. И про Сергея Ивановича прочел, его благородие, и про Михайлу Павловича, которого тоже любил — про всех. Что Михайла Павлович тоже с господином полковником по одной, как говорится, доске прошли — это уж вовсе несообразное дело было, потому как — равно что детей казнить, или там... Хотя — как тут быть, ведь дворяне, не посечешь такого, разве что в солдаты бы... Впрочем, не Степаново дело было, гадать, как стоило его благородие поручика наказывать — будь Степанова воля, так он и вовсе б никого не казнил, кроме Майбороды-подлеца. Но воли его тогда не было — а зато сейчас вся была его.
Да, так вот, про газетку-то. Где как раз черным по серому написано было, к чему прежде приговорили, да к чему после — и чем дело кончилось. Теперь уж больше года прошло, и Степан знать не знал, а жив ли еще его дорогой полковник или отмучился? Крепость — она такая штука... та же, пожалуй, удавка, только долгая. А полковник, даром, что военный, а здоровья слабого, про то мало, кто знал, но Савенко — знал доподлинно. Вот ежели б точно знать, что помер Павел Иванович, тогда уж Степана никакие соображения не сдержали бы, зарезал бы предателя, да и сам, может, пошел бы, да сдался. А так пока размышлял. А пока он так вот размышлял, то стал полк то ли лагерем, то ли в резерв — хотели, было дело, брать Эривань, да отошли, отложили до осени. Ну, солдатам-то что, лагерь — так лагерь, резерв — так резерв, их дело сторона, пусть, мол, думают большие — ну, и всякое такое. Кто больной совсем был, тех в монастыре одном оставили, где гошпиталь соорудили, Иван Павлович распорядился там припасов оставить и народу, кто сам ходить не мог — тоже оставить. И отошли.
Монастырь тот назывался Эчмиадзин, Савенко это слово наизусть выучил, так-то называли Мизин да просто «монастырь» — а ему в охотку стало слово чужое выучить. И вот, прошел слух, что опять Мирзе неймется, что пошел он на Эчмиадзин и, стало быть, надо русскому воинству защитить своих братьев-христиан, а пуще того — раненых своих, кто в монастыре остался. Была там еще какая-то канитель, мол, сил не хватает, да еще чего... Гвардейцы Шипова — а их и так называли тоже — все на бой были сразу согласные, да кто ж простого солдата спросит, даже если он до того офицерское звание имел? Ну, стали ждать да готовиться, а Степан, как время есть, опять за капитаном приглядывал, подумывал, ждать ли ему нового боя — или уж поторопиться? И тут — вдруг — вызывает его к себе не кто-нибудь, а сам господин полковник Иван Павлович. Савенко даже как-то забеспокоился, решил почему-то, что по старому делу приговор перерешили. Пока бежал до полковниковой палатки, все думал: сознаться или нет? Сознаться — или так ваньку валять, как на следствии валял? Так и не решил, прежде добежал.
Отрапортовался, мол, прибыл по вашему приказанию. Иван Павлович на Савенку посмотрел даже удивленно как будто, то ли не ждал так быстро, то ли ошибся кто и никакого приказания полковник не отдавал. Ну, это дело поправимое, скажет «пшел вон» - так и пошел бы. Не сказал.
- Ты, Савенко, слышал, что генерал Красовский собирает отряд на Эчмиадзин идти? – вот что сказал. Странно, конечно, ну да полковнику виднее, кого про что спрашивать.
- Никак нет, - ответил Степан. То есть слышать-то он слышал, но уж лучше не признаваться.
- Ну и зря, - сказал господин полковник, усмехнулся в усы, мол, знаешь ты все, а брешешь. – От нас требуется выделить один батальон артиллерийский и стрелковую роту на прикрытие. С генералом идут два полка егерей, от нас пойдет рота Майбороды… - и так глянул, что ясно стало: вот за этим господин полковник Савенку и звал. – Ты меня слышишь, Степан? Что задумался?
Вот, что тут сказать? «Никак нет» или «так точно»? Или – что?
- Ваше благородие, разрешите с той ротой пойти!
- Эх, - Иван Павлович оглянулся, велел Степану: - Ну-ка, выгляни за полог – нет никого лишнего? – а когда тот вернулся, никого лишнего не найдя, сказал: - Нет, Савенко, с той ротой идти я тебе не разрешаю. И учти на будущее – лучше тебе к капитану Майбороде вообще не приближаться. Понял?
Вот тут бы и ответить, мол «так точно!» - да и отбыть… А Степана вдруг обида взяла. Да как же так? Неужто господин полковник этакую сволочь, Иуду этого – защищать собрался? Будто не знает, кто он и что! Так что Степан промолчал – а господин полковник продолжил, будто оправдывался, что ли?
- Ты пойми, упрямый ты человек, если что-то случится, ты на подозрении первым будешь, - усмехнулся опять: - а я, пожалуй, не вторым, так третьим. Но мне проще, братец, у меня и свидетели найдутся, а кто солдата заметит, кто подтвердит, что ты не в Майбороду стрелял, а попал в него по чистой случайности?
Вот ведь! получалось, что все Сепановы расчеты хитроумные ничего не стоят, раз господин полковник их вот так сразу и разгадал.
- Да я и не стрелять хотел… - ляпнул, не подумавши, до того расстроился. От расстройства еще не сразу и заметил, что господин полковник про себя сказал – мол, не вторым, так третьим. А это с чего бы?
- Ага, не стрелять, так резать, нет, братец, нечего. Ничего ты с капитаном не сделаешь… - и вздохнул до того горько! Будто жалел, а может – и сам желал что сделать, да вот – не решался.
- Так, ваше благородие, война ж кругом, что ж сразу – я да я? Тут вон и персы и еще какой дряни полно, да хоть шкорпиён ужалит! Что ж, и так я на подозрении стану?
- Скорпион, - поправил Иван Павлович. Кивнул: - Да, и так. Ты, Савенко, всего не знаешь…
- Да знаю я все! – выпалил и умолк с перепугу. Ну, дела… Это что ж, опять Ивана Павловича с Павлом Ивановичем попутал? Так и тот не любил, когда его перебивали!
- Да ни черта ты не знаешь, - вздохнул опять господин полковник. – Думаешь, убьешь ты предателя, так сразу всех и отпустят?
Вот про это Степан и не думал никогда. Что ж он, совсем дитя малое? Куда уж тут отпускать…
- Никак нет, ваше благородие, не думаю.
- Правильно не думаешь, - и вскинулся, будто вспомнил что: - Да, а что ж ты на него взъелся? Признавайся, собирался капитана жизни лишить?
Степан отвел взгляд. Нет, Павел Иванович – тот посметливее был, уж он сразу бы догадался и вопросов лишних бы не задавал. Впрочем, может, этот господин полковник тоже все понял, а спрашивает просто, чтобы увериться? Ну, тогда признаваться, пожалуй, не стоило… а только не хотел Савенко врать. Повезло, и не пришлось:
- Ладно, молчи. Я не спрашивал, ты не говорил, делать мне нечего, еще этим заниматься. Ты одно только запомни, Савенко: держись от Майбороды подальше, вот и все. Понял?
- Так точно, - вытянулся в струнку Степан. И – не удержался: - Только несправедливо это все, ваше благородие!
- Много ты в справедливости понимаешь! – фыркнул Иван Павлович ровно кот. Спросил: - Что тебе несправедливо, что с тебя за этого… - смолчал, только передернулся, - словом, что голову с тебя не снимут, да и с меня заодно – это, что ли?
- Никак нет, не это. А что такой Иуда по земле еще ходит – вот это несправедливо, ваше благородие.
Ну, спросил ведь, что ж не ответить? А что ответ не понравился… а ведь и не понравился, да.
- По земле кто только ни ходит, - Иван Павлович тоже отвернулся, поглядел куда-то в сторону. – Даже вот и Майборода тоже. Все его не выносят – а приходится мириться, братец, ничего не поделаешь.
- Да как же мириться? – Степан этого никак понять не мог, душа не лежала. – Да был бы он хоть просто вор или что – одно дело! Так ведь он же подлый человек, ну, как есть подлый! Да вы не знаете, ваше благородие, ведь он же моему полковнику всем обязан был, уж сколько тот его защищал – и что получил? Да за такое убить мало!
- Замолчи, дурак, - попросил Иван Павлович. – Замолчи. Мало или не мало, не твоего ума дело. Убьешь такого, сам еще хуже замараешься, зачем? Пусть себе живет, мучается…
Савенко хотел сказать, что если б Майборода мучился – то одно дело было, так ведь не мучился он ничуть, наоборот, и денег получил, и в гвардию попал, и все-то ему, как с гуся вода! Хотел сказать – да не успел, их благородие договорил:
- …и ты живи. А то ведь казнят тебя за эту сволочь, кому от этого легче станет, полковнику твоему? Вот уж нет, боюсь, Пашка тебе спасибо не скажет, даже если узнает. Словом, оставь все, как есть, такой мой тебе будет приказ. Понял?
- Слушаюсь! – вытянулся Савенко. Про Пашку решил после подумать, как время будет. А то ведь не со стрелками, так с артиллерией ему тоже на Эчмиадзин идти(4), а там бы выжить. Вот выживет – тогда и подумает.
А Майбороду, может, кто из персов так подстрелит, они там тоже стрелки меткие.


1) сформированный в 1826 году гвардейский Сводный полк состоял из гвардейских солдат, московцев (солдат Московского лейб-гвардии полка) и лейб-гренадеров, участвовавших в восстании 14 декабря 1825 года. Несколько офицеров полка, равно как и его командир – полковник Иван Шипов – были причастны к движению декабристов и деятельности тайных обществ. Собственно, служба в таком полку, сразу по сформированию «брошенного в самое пекло кавказской и персидской войн» (О.К.), была способом кровью искупить участие или подозрение на участие в заговоре, своего рода проверкой на лояльность. А.И.Майборода, высочайше пожалованный деньгами и переводом в Гвардию, попал в этот полк не в наказание, а с тем, чтобы «отличиться на войне» (О.К.). Судя по послужному списку Майбороды, Сводный полк участвовал в сражениях Второй Персидской войны, вероятнее всего – в составе Кавказского корпуса под командованием генерала Паскевича. В августе-сентябре 1827 года сражения шли на территории Эриванского ханства (совр. Восточная Армения) за города Эривань, Эчмиадзин, Сардар-Абад и др. (авт. Ист.: О.И.Киянская «Южное общество декабристов. Люди и события», ст. «Соратники Пестеля»; Википедия, «Биографический справочник»). Авторским произволом в этот же полк попадает, как «прикосновенное лицо», которое «напрасно занимает каземат», денщик Павла Степан Савенко, по итогам следствия признанный невиновным и приговоренный, не смотря ни на что, к переводу на Кавказ. (авт.)

2) Речь идет об осаде и взятии крепости Аббас–Абад (5-7 июля 1827 года). Аб.-А. – бывшая персидская крепость на левом берегу Аракса в 10 верстах к ю-з от Нахичевани, перед войной 1826 – 1828 годов являлась оплотом персов в Нахичеванском ханстве, обеспечивала переправу через Аракс. В апреле 1827 г., осадив Эривань, ген.-ад. Паскевич решил двинуться вниз по Араксу, чтобы овладеть Нахичеванским ханством и тем самым лишить Эриванский гарнизон возможности получить с этой стороны какую-либо помощь. 21 июня главные силы отряда выступили в поход и через несколько дней, без боя, захватив Нахичевань, подошли к Аб.-А. Паскевич решил овладеть крепостью, рассчитывая что Аббас-Мирза, прятавший до того свою армию в укрепленном лагере за Араксом, поспешит с нею на помощь крепости и примет сражение в поле. 29 июня наши войска обложили Аб.-А., к 4-го июля были закончены работы по созданию осадных позиций (параллелей) для артиллерии, последняя – в 165 шагах от крепости. Расчеты Паскевича сбылись: Аббас-Мирза шел на выручку Аб.-А.; но это привело к разгрому персидской армии у Джеван-Бухала 5 июля 1827 г. Во время боя гарнизон Аб.-А. сделал сильную вылазку против блокадного отряда (3,5 батальона оставленные Паскевичем в тылу главных сил для наблюдения за крепостью), но был отбит с большими потерями. 6-го июля коменданту было послано предложение сдаться, но он попросил 3 дня отсрочки. Паскевич, не давая последней и требуя безусловной сдачи, приказал продолжить обстрел и готовится к штурму. Наконец, упавший духом комендант решил сдать крепость, что и было выполнено 7 июля 1827 г. Сводный гвардейский штрафной полк под командованием И.П.Шипова принимал участие в этом сражении и, судя по тому, что сам полковник Шипов «в течение 1827 года неоднократно управлял работами в траншеях», осадные параллели – тоже заслуга полка. (авт. Ист.: Википедия, ст. «Аббас-Абад», «И.П.Шипов», подборка статей о Русско-Персидской войне 1826-1828 гг.).

3) Лачинов Евдоким Емельянович (1799 — 20.8.1875). Поручик квартирмейстерской части. Из дворян Воронежской губернии. В службе с 26.8.1816, в 1816 и 1817 находился при посольстве в Персию с А.П. Ермоловым, в 1818 вернулся в Москву и находился при Московском учебном заведении для колонновожатых, в апреле 1820 состоял исправляющим должность старшего адъютанта по Генеральному штабу при Главной квартире 2 армии, то же в 1825. Член Южного общества (1825). По решению Военного суда при 2 армии в Тирасполе, конфирмованному 25.10.1826, приговорен к лишению прав и написанию в рядовые в действующие батальоны 20 пехотной дивизии. (ист.: «Биографический справочник»)

4) Участие Сводного гвардейского полка в Ошаканской битве – полностью авторское допущение (должна же в чем-то проявляться альтернативность событий?). На деле состав отряда генерала Красовского, отбившего вдесятеро превосходящую армию Аббаса-Мирзы и Хусейн-Хана, был следующий: сводный походный отряд составляли Батальон Крымского пехотного полка, Батальон 39-го Егерского полка; сводный батальон составляли две роты 40-го Егерского полка, рота пионер, 80 человек Севастопольского батальона, 60 человек пешего грузино-армянского ополчения; 40-й егерский полк (имел в каждом батальоне по 3 роты); Донской казачий Андреева полк; Донской казачий Сергеева полк (общая численность двух казачьих полков составляла до 500 чел., по другим данным не превышала 300); 1-я Конная сотня армянской добровольческой дружины. Кроме пехоты в отряде так же были: 4 батарейных орудия, 6 лёгких орудий 20-й артиллерийской бригады, 2 конно-казачьих орудия. Авторским произволом артиллерия получает прикрытие отряда гвардейцев Шипова и, судя по всему, заодно дополнительные орудия. (авт. Ист.: Википедия).
About this Entry
млечный путь
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Июль, 25, 2016 22:37 (UTC)
(Линк-на-тред)
Спасибо тебе за эту историю. И очень хочется узнать, что будет дальше и про тех, кто в Сибири...
[User Picture Icon]
From:fredmaj
Date:Июль, 25, 2016 22:48 (UTC)
(Линк-на-тред)
Хочешь, я тебе пришлю все, что есть?:-) В качестве подарка на день рождения:-)), но предупреждаю - это в самом деле здоровый текст.
[User Picture Icon]
From:hild_0
Date:Июль, 25, 2016 22:50 (UTC)
(Линк-на-тред)
Да, хочу, спасибо!
...А я тебе выдру пришлю.
[User Picture Icon]
From:aywen
Date:Июль, 28, 2016 13:06 (UTC)
(Линк-на-тред)
Вот читаю я это, а фоном тем временем включается "Ария оруженосца" из Тампля.
И интерферирует.